Семен Малков - Ветер перемен

Упускать драгоценное время было нельзя, и Наумов с утра позвонил ему, попросив о встрече. Максименко очень любезно принял его в своем роскошном кабинете, велел секретарше принести традиционный кофе и, усевшись напротив за совещательным столом, сказал:

— Ну, выкладывай, какая у тебя просьба! Я уже по тому, как ты говорил со мной по телефону, понял, что тебя здорово припекло, — с высокомерно усталым видом произнес он, откинувшись на спинку мягкого кожаного кресла. — Меня последнее время просители просто замучили! Всем чего-то от меня надо. Ссылаются на какие-то свои заслуги. Но я помню мудрое правило: если не хочешь потерять друга, не давай ему взаймы.

Его вступление было равносильно холодному душу. «А ведь Никола таким образом меня предупреждает, чтобы не просил денег. Ну и жлоб, — вскипел Артём Сергеевич. — Видно, его окончательно испортило богатство!» Но вслух, еле сдерживая гнев, сказал:

— Твое мудрое правило мне незнакомо, хотя я согласен, что помогать другу менее комфортно, чем у него одалживать. Однако же я давал тебе взаймы, всегда помогал, чем мог и, вопреки этому правилу, тебя как друга не потерял. — И, уже давая волю гневу, запальчиво бросил: — Но когда мне понадобилась помощь, я вижу, что нашей дружбе пришел конец. Твое правило — дерьмо! В чем еще состоит дружба, если не во взаимной поддержке и помощи? Раз ты иного мнения, нам не о чем больше говорить!

— Погоди, не лезь в бутылку! — опешил Николай Павлович, не ожидавший такой реакции. — Скажи, сколько тебе надо, но учти: у меня серьезный бизнес, и я не могу швырять деньги на ветер. Не журись! — примирительно произнес он, вытирая платком враз вспотевшую лысину. — Зачем рушить старую дружбу? Наши жены нам этого не простят.

— При чем тут жены? Мне не нужны друзья с такими правилами, как у тебя, — уже взяв себя в руки и вставая, сухо заявил Артём. — И лично мне, Коля, ничего от тебя не надо. Я хотел лишь узнать, не сможешь ли помочь постановке моей пьесы, если понадобится. Обойдемся без тебя! Такие жадные нувориши, как ты, которые в это трудное время не помогают культуре и искусству, мне противны!

Поданный кофе пить он не стал и ушел, не прощаясь.

Пьеса студенческой труппе понравилась, репетиции шли уже полным ходом, и Наумов с увлечением принимал участие в ее постановке. Он любил театр, сам когда-то играл, мир кулис был ему знаком. Юлия отнюдь не пренебрегала его советами, привлекла к выбору исполнителей главных ролей, и их взаимная симпатия возросла еще больше. Однако от этого увлекательного занятия Артёма Сергеевича оторвали домашние обстоятельства.

Семейная проблема возникла из-за тещи, которой уже перевалило за восемьдесят. Анфиса Ивановна по-прежнему жила одна, и Наумов два раза в неделю возил к ней жену, которая готовила ей еду и прибиралась в квартире. Несмотря на почтенный возраст, теща на здоровье не жаловалась, ничем не болела, но квартира была грязной и запущенной, так как, будучи отъявленной лентяйкой, она весь день проводила, сидя у телевизора.

Артём Сергеевич уже не раз предлагал Варе с ней съехаться. Его утомляли частые поездки к теще в другой конец города, и для жены они стали дополнительной тяжелой нагрузкой. Но, зная неуживчивый характер матери, Варя категорически это отвергала.

— Тогда у нас никакой жизни не будет! Забыл, как ее ненавидели все соседи? — приводила она неотразимый аргумент. — Я уже не говорю о том, что мать даже пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь, и разведет в квартире грязь.

— Но она слишком старая, чтобы жить одной. Все равно ведь придется забрать ее к себе, если заболеет.

— Вот тогда и заберем, — возражала Варя. — Но она еще нас с тобой переживет. А если возьмем к себе, то уж точно в гроб вгонит!

И все продолжалось бы по-прежнему, если бы теща не перепугала их своим ночным звонком.

— Мне очень плохо… наверное… инсульт, — заплетающимся языком, еле слышно сообщила она зятю, взявшему трубку. — Упала… и не могу… подняться. Помираю…

Наумов разбудил жену, сказал ей, что с матерью плохо, и побежал в гараж за машиной. Однако, когда они приехали, Анфиса Ивановна уже сама поднялась и сидела на стуле около кухонного стола, а на полу валялись осколки тарелки с едой, которую она смахнула при падении, и виднелись следы рвоты.

— Ты вызвала «скорую»? — спросила Варя, беря ее за руку и щупая пульс.

— Нет, ждала твоего приезда, — тоном умирающей ответила Анфиса Ивановна. — У меня нет сил…

Варя внимательно ее прослушала, измерила давление и заключила: