Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

Прощаясь с Элайзой у спуска в метро, он ощутил легкое прикосновение грусти и торопливо чмокнул ее в щечку:

– Удачи тебе на собеседовании. Ты достойна этого места.

На следующий день Нейт встретился с Ханной.

– Ну как, повеселился вчера? – спросила она по дороге в бар. – Ты ведь с Элайзой был, да?

Не уловив ноток ревности, Нейт инстинктивно приписал это ее сообразительности, но никак не отсутствию таковой. Он тут же отступил на оборонительные позиции, немного раздраженный необходимостью совершать этот маневр – в конце концов, ничего предосудительного (мысли не в счет) он не совершил.

– Да, – с вызовом ответил он. – С ней.

– Хорошо, – холодно сказала она.

Вообще-то они направлялись на встречу с ее знакомыми по школе журналистики. В баре настроение пошло вверх. Друзья Ханны были, в принципе, простыми, практичными, выпивающими репортерами, большую часть времени проводившими в муниципалитете, с полицейскими патрулями или с персонажами Уолл-Стрита. Ханна вскоре потерялась из виду, но беспокоиться Нейт не стал – компания собралась веселая. Однако через какое-то время он понял, что она имела в виду, когда, в самом начале их знакомства, сказала, что чувствует себя немного одинокой в интеллектуальном плане. Выразить определенные аспекты своей личности в обществе этих ребят ей было трудно. Мысль эта отозвалась в нем приливом нежности…

Оглядевшись, Нейт обнаружил Ханну около игрового автомата с двумя женщинами. Он подошел к ней, положил руку на бедро:

– Привет.

– Привет.

Короткий, как отрезала, ответ. Холодный, почти враждебный тон. А еще через секунду он понял – она же пьяна!

Ее поведение становилось все агрессивнее, брошенные им вскользь замечания воспринимались как критика, удостаивались непропорционально развернутых комментариев и сопровождались «шуточными» тычками, нанесенными с нешуточной силой. Когда Ханна сказала, что выпьет еще, он заметил, что ей, может быть, стоит воздержаться.

– А ты кто такой, чтобы мне указывать?

Нейт пожал плечами, и она направилась к бару.

Позже, уже у него дома, Ханна повела себя открыто враждебно, бормотала что-то не вполне связное, но определенно нелицеприятное в его адрес. Фальшивый тон, грубые, циничные фразы, напускной цинизм вылились в странную, неестественную браваду.

– Ты знаешь, что Айрин, Джей и Мелисса – хорошие люди?!

Прозвучало это вызовом, хотя Нейт и не собирался спорить. Наверное, так оно и было.

– Только это и важно. И ты знаешь, что все остальное – суета, так? Я про писательство.

Она отпустила саркастическую реплику насчет «искусно составленных предложений» Нейта, который «имитирует истинные чувства», не зная, что это такое. Он копирует стилистические приемы писателей, которыми восхищается, не сознавая, что для самих авторов они были не просто приемами, но средствами выражения правды.

Жестоко. Но обижаться Нейт не стал. Ей хотелось отыграться, наказать его за то, что в последнее время у них немного разладилось. Ему было лишь немного неприятно, что она потеряла контроль над собой…

Поскорее бы уснуть.

Пока ложились, Ханна успела сообщить, что с ним носятся, как с большой шишкой, потому что он мужчина и считает себя вправе просить всего, чего только пожелает, да еще ожидать, что его пожелания будут исполнены. Мнит о себе неведомо что!..

Самое смешное – почти все ею сказанное было правдой. Но сама она сносила и большее. Он критиковал ее, главным образом, за недостаток амбициозности. Вместо того чтобы заранее, заняв оборонительную позицию, высмеивать изъяны и упущения, ссылаться на «спешку» и «редактора, который все равно все испортит» или твердить о маловажности публикации («да кто теперь вообще читает такой-то журнал?»), ей следовало бы подходить серьезно к каждому пункту. И вдобавок ко всему она просто слишком мало писала в последнее время, если не считать той рутины, за которую ей платили. Что бы ни говорила Ханна в ту ночь, когда упомянула про плохое настроение, реальная работа над книгой с тех пор не продвинулась. Тем не менее она по-прежнему безоговорочно верила в свой талант. Верила, что заслуживает большего, чем имеет. Это было несправедливо, о чем он и сказал ей теперь. После чего потянулся, чтобы выключить свет.

– Как мило, что ты напомнил мне об этом, – пробормотала Ханна в темноте. – Каждый раз, когда я хочу выставить тебя полным болваном, ты говоришь что-нибудь милое. Меня это убивает.

Темные тени на потолке смешались с пылью. Нейт подумал, что, может быть, им стоит расстаться. Но она нравилась ему, и он не хотел причинять ей боль.