Мартен Паж - Стрекоза ее детства

Со всеми друживший и во всем разбиравшийся Шарль Фольке взял на себя организацию вечеринки. По его указанию были отпечатаны приглашения трех типов: позолоченные — для важных персон, посеребренные — для светских персонажей, представляющих собой благопристойную толпу гостей любого коктейля; и наконец, в красном обрамлении — для тех, кому вход закрыт. Эти последние создадут роскошную толпу вопящих от недовольства людей, сдерживаемых у входа охраной, которая станет громко возмущаться, слегка оживляя обстановку, а главное, позволяя обладателям золотых и серебряных пригласительных почувствовать свое превосходство. Самым шиком было разослать часть пригласительных, не дающих права на вход, некоторым уже вышедшим из моды знаменитостям из мира искусства и политики.

Шарль Фольке сознательно назначил коктейль в «В&М» на тот же вечер, что и вручение одной литературной премии. Он давно знал, что само по себе искусство никого особо не возбуждает, за исключением разве что горстки эрудитов, — а потому необходимо торговать имиджем. Все средства были хороши для того, чтобы о Фио и ее работах заговорили. Важен лишь результат. И если ее признание требовало праздников в роскошных заведениях, с полуголыми манекенщицами, звездами футбола, музыки и кино, и если ради этого предстояло позировать для обложек журналов и выступать по телевидению, то Шарль Фольке был готов пожертвовать собой. За несколько месяцев до смерти Амброз, рассказывая историю Алкиноса, поведал ему о том, что жертвоприношение является важнейшим деянием для человека, отличая его, с одной стороны, от богов, которым предназначены дым и ароматы жертвенного мяса, а с другой — от животных. Что ж, именно так: он принесет себя в жертву ради такого дела! Когда с ним связались представители двух известных марок шампанского с предложениями о спонсорстве мероприятия, он выбрал ту, которая предлагала больше пузырьков.

Несмотря на все уговоры и нижайшие просьбы Шарля Фольке, Фио наотрез отказалась участвовать в этом светском мероприятии, прикрывшись для приличия какой-то болезнью, которая якобы приковала ее к постели. Микробы спасают от многих социальных обязательств. Она прекрасно понимала, что на вечеринке очутилась бы в толпе занятных штучек, строящих из себя богему.

В этом обществе знакомым считался любой, с кем ты пару-тройку раз находился вместе в одном помещении, приятелем — тот, кому ты пожимал руку, а другом — человек, с которым тебе хоть однажды доводилось разговаривать. Фио прекрасно осознавала, что впервые в жизни видит этих людей, представляющихся ее знакомыми. Порой, глядя на этот спектакль, ей неудержимо хотелось расхохотаться — манеры погрязшей в самодовольстве публики напоминали фарс. Она еще в детстве поняла, что люди — это ходячие анекдоты, некоторые из них — каламбуры, другие — просто шутки или игры слов, а случаются и настоящие гэги в виде этаких кремовых тортов, залепляющих лица. Попадая в общество двуногих и двуруких фарсов, она не могла скрыть иронической улыбки. Но получалось, что только ей бросается в глаза это несоответствие между их внешней серьезностью и внутренним содержанием. Ее ужасала мысль, что однажды она может почувствовать себя комфортно среди подобной публики, привыкнуть к этой атмосфере, столь отличающейся от климата ее родных мест, и потому ни при каких обстоятельствах не расставалась со своей донегалевой курткой, которую таскала с собой как фетиш, для защиты от золотой радиоактивности общества. Она как можно чаще старалась остаться дома, выбиралась в кино, перечитывала конспекты. Свои занятия рисованием она не возобновила; когда уляжется вся эта шумиха, она вернется к своему тихому увлечению, которое уже не придется оправдывать преступной деятельностью.

Ее отсутствие на вечеринке прошло незамеченным. Некоторые из приглашенных уверяли потом, что лично говорили с ней или же по крайней мере видели ее. Со слов Шарля Фольке она узнала о том, что якобы рассказывала там, где ее и вовсе не было, и это удивило ее больше всего: она и не подозревала, что столь хорошо разбирается в предметах, совершенно ей незнакомых.

Поскольку у приглашенных на празднество организмы отличались от простых смертных да и время у них отсчитывалось на свой лад, то их вечер начался в полночь.

Непрекращающийся поток восклицаний и смеха составлял основу ночного клуба, во всяком случае, вся его архитектура, казалось, только и держалась на звуках. Пирожки прибывали маленькими группками, объединяясь по принципу родства, и покоряли представителей рода человеческого своими ароматами, вкусом и формами. Под конец вечеринки алкогольные напитки и закуски поглотили всех гостей: подавляющее большинство мужчин и женщин выглядели очень аппетитно, их откормленные тела, пышущие здоровьем, были украшены дорогими одеждами, а разговоры насыщены витаминами публикаций.