Елена Катишонок - Свет в окне

Алиса Ефимовна, в отличие от мужа, улыбалась часто и с готовностью, но как-то не до конца, будто думала о другом. Незаконченная улыбка придавала ее розовому лицу ровную безмятежную приветливость и добродушие, что очень подходило к ее щедрой полноте, выпуклым голубым глазам и неторопливой манере говорить. Выражалась свекровь очень стерильно: лифчик никогда не называла лифчиком, как и трусы трусами, говорила: бюстгальтер и трико . Когда она неторопливо двигалась, накрывая на стол и придирчиво рассматривая бокалы на свет, Ольга ждала чего-то вроде: «Этот стакан нехорошо себя ведет». Недавно свекор увлеченно рассказывал о каком-то эпизоде на совещании: «Я спрашиваю: “Так получается, что у нас безвыходное положение?”. На что он спокойно отвечает: “Знаете, Николай Денисович, старый еврейский анекдот, что, как ни ложись, все равно вы–т?”».

Алиса Ефимовна возмущенно прервала:

– Николай! Что за лексикон?!

Олег с хохотом повалился на диван:

– Пап, ты мою молодую жену хотя бы пожалей!

Ольга в жалости не нуждалась: хоть сама терпеть не могла мат, получила к нему прививку во время геологической практики, где он являлся таким же непременным атрибутом, как бур и молоток, и столь же навязчивым, как комары. Она сама не заметила, как перестала слышать нудные матюги – так перестаешь слышать постоянно включенное радио.

Свекровь же очень страдала от ненормативной лексики. В такие минуты муж из «Коленьки» превращался в «Николая», нежно-розовое лицо ее наливалось гневным густым румянцем, отчего все веснушки переставали быть видны.

Черняки были образцовой семьей. Их род и племя остались на Украине, откуда они происходили. После войны Николая Денисовича отправили по работе в Псковскую область, затем в Ленинград, и только незадолго до рождения сына супруги осели в Городе. Олег, единственный ребенок, рос на глазах у матери: Алиса Ефимовна работала в детском саду. «У меня музыкальное образование по классу фортепьяно», – сообщила со скромным достоинством.

Терция – доминанта – терция…

Музыкой свекровь не злоупотребляла – пианино в доме не было. Видимо, ей вполне хватало детсадовской программы, где из года в год разучивали «Маленькой елочке холодно зимой» и «Петушок, петушок, золотой гребешок», что Олька помнила из собственного детсадовского опыта.

Семью дополнял старый кот Кузя. Когда Ольга спросила, гуляет ли «ваш кот» во дворе, Алиса Ефимовна поправила: «Это кошечка».

Аналогичную ошибку лет пятнадцать назад совершил Олег, притащив в дом хилого серого котенка, который до встречи с ним накопил кое-какой жизненный опыт – по всей вероятности, несладкий, почему и согласился безропотно на мужское имя. Котенок только-только освоился с домом и хозяевами, покладисто откликался на «Кузя, котик», как балкон начали осаждать местные котики столь отпетого вида, что чувствительная Алиса Ефимовна потеряла сон. Тогда-то и выявилась истинная сущность Кузи. Радостный Олежка с криком: «У нас будут котята!» кинулся во двор осчастливить этой перспективой желающих и не слышал, как Алиса Ефимовна твердо заявила: «Только не это! Мы должны принять меры». Либо слышал, но не придал значения, либо просто не понял в свои четырнадцать лет загадочную фразу.

Меры, однако же, были приняты незамедлительно.

Кошка по-прежнему была всеобщей любимицей. После принятых мер она стала похожа на хозяйку: располнела и двигалась так же неторопливо, разве что веснушек не было. Теперь ее балконный моцион никто не нарушал. Она продолжала называться Кузей, но кошкой быть перестала.

Существо с мужским именем; бывает.

– Какое счастье, – доверительно призналась Ольге свекровь, – что мы с Коленькой вовремя приняли меры. Ведь мы тогда в коммунальной квартире жили, и вдруг бы – котята! Какое счастье.

«Знаешь, я в тот день ревел, как… сирота какой-нибудь, – признался Олег, – не мог поверить, что Кузька… что у Кузьки никогда котят не будет, понимаешь?»

Ольга кивнула. Какое счастье, подумала она, что твоя мать не сотворила такое над собой , ведь тогда не было бы тебя , и мы никогда бы не встретились. Какое счастье.

Присутствие кошки сильно облегчало общение с Черняками. Когда затягивалась пауза, достаточно было погладить сонную Кузю и задать какой-нибудь невинный вопрос типа: «А чем вы ее кормите?», после чего свекровь начинала подробно и любовно живописать:

– Каждое утро варю овсянку свеженькую, а туда добавляю кусочки хека.