Елена Катишонок - Свет в окне

Не все было понятно из того, что он говорил, но деду и не требовалось понимания – ему был необходим слушатель.

Слушал Карл по-разному, то отвлекаясь, то сосредотачиваясь. В воспоминаниях о свадьбе родителей – к нему старик возвращался несколько раз – вдруг проскользнуло имя двоюродного брата отца: Коля, и дед внезапно засмеялся. «Герман никогда не называл его по имени: “кузен” да “кузен”; ну, кто-то возьми да скажи: “Кузя”. Смеху было!..»

Что бы сказал старик теперь, когда отыскалась внучка отцовского кузена? Карлу помнился дед щеголем, каким он был до больницы: все еще стройным в восьмом десятке, с заботливо причесанными волосами, тщательно выбритый; помнилось, как он целовал руки женщинам, и у него это почему-то не выглядело смешным или старомодным. Дед, наверное, и девушке этой поцеловал бы руки да еще прибавил что-нибудь вроде: «Я вашего деда хорошо помню».

С одних воспоминаний старик перескакивал на другие: «Хозяйство, вот что главное. Твой отец хозяйство понимал, у него хутор был – игрушка, к нему приезжали…» Кто и откуда приезжал, узнать не пришлось, потому что дед стал вдруг жаловаться: «Хоть бы кофий давали по утрам, так не-е-е-т: пойло, бурда сладкая. Другие пьют, а мне в глотку не лезет. Я-то к кофию привыкши». Замолкал было, но ненадолго. Делал строгое лицо, таинственно понижал голос, и Карлушка знал: сейчас опять заговорит о «громовом кресте». Что и происходило.

От авантюрного словосочетания, повторенного дедом несколько раз, что-то мелькнуло в памяти, и по пути домой он думал, где могло встретиться такое средневековое название. Собрался было позвонить матери, однако вовремя одумался и звонить не стал, боясь вызвать из небытия «Париж». Вспомнил; сбросив в прихожей пальто и туфли, кинулся к письменному столу: папка, черная папка!

Старые газеты, казалось, стали более шершавыми и хрупкими. Бережно листал, невольно задерживая взгляд на заголовках:

Испытание аэро-саней

СОВРЕМЕННЫЙ УХОДЪ ЗА ВОЛОСАМИ

ПАРИЖСКАЯ ЯРМАРКА

съ 4—18 мая

Гдѣ же выходъ?

Похожденія старика съ дѣвочкой

В конечном итоге нашел то, что искал: «Приговоръ объявленъ в окончательной формѣ». В сегодняшней газете напечатали бы под рубрикой «Из зала суда», потому что речь шла о судебном процессе над членами этого самого «Громового креста». Карл пробежал глазами заметку, перечитал еще раз, но не понял, за что судили этих людей и чем, собственно, занималась организация с инквизиторским названием. Военный суд – приговор в девять страниц – нарушение закона – подсудимые себя не признали виновными, но «судебное слѣдствіе доказало ихъ вину». В чем заключалась вина, так и не говорилось.

Хорошо бы показать той девушке с длинным шарфом черную папку и посмотреть на ее лицо. Пусть бы она увидела сразу обоих, отца и своего деда, на фотографии «Аяксов». Дать полистать старые газеты – вот удивилась бы! Карлу самому недавно захотелось снова прикоснуться к тому невероятному времени, кусочек которого за наивным игрушечным замочком. Но разве это интересно современным девушкам? С какой стати ей интересоваться тем, что наверняка сегодня не волнует даже профессиональных историков? Тем более что это его дед, а не ее, был в каких-то тайных списках, но на скамью подсудимых не попал. Или попал?..

Эти размышления вернули тогда Карла в больницу без дверных ручек. На следующий день после путаного разговора «продолжение следовало»: старик опять поджимал строго губы, намекал на то, что мог занять какой-то важный пост, не говоря при этом о своей – все еще непонятной Карлу – роли в политических играх прошлого. Спросить? Но с «Громового креста» дед легко переключился на осенние листья, которые «некому на хуторе собрать и сжечь, это что ж будет весной-то». Карл его успокаивал: позаботимся, не волнуйся; но старик, забыв о листьях, вдруг жалобно, как ребенок, попросил: «Ты забери меня, сынок, отсюда. Худо мне тут. Худо…»

И все же, как бы бессвязно дед ни говорил, что бы ни плела бабка, у Карла не было сомнений, что старик нормален.

То же самое подтвердил усталый врач, с еще более красными, чем при первой встрече, глазами.

– Мании нет. Депрессии тоже; а темперамент мы не лечим. В пятницу выпишем.

В ночь на пятницу дед умер.

Смерть, внезапную и непонятную, как и временное его помешательство, обнаружили только утром и так же, как помешательство, объяснили возрастом: больше объяснить было нечем.