Елена Блонди - Инга

Они кивнула, кусая пухлые губы. На физике сидела прямо, глядя перед собой, через написанные мелом закорючки формул видела узкие Серегины глаза, его волосы, откинутые назад со лба, тоже мне, нашелся блондинчик-детектив руки в карманы, девки за ним, видите ли, уссыкаются. Кипятком. Третий год…

— А наша Михайлова наверняка не сможет нам рассказать, — завелся под ее невидящим взглядом физик Степан Сергеич, и она, вставая, перебила:

— Наверняка смогу, — и договорила ненаписанную Петей Мальченко формулу.

Физик хмыкнул и отстал. А Инга продолжила думать о Горчике, все больше сердясь на него. Мог бы и сказать, что уезжает. Какие же они. Все прям. Думала — друг. Думала, с ним ей полегче будет, пережить расставание с Петром. Ходили бы в лес. На скалы. Рассказал бы про эту свою ужасную Таньку. Нет, не надо про Таньку. Ну, что-то рассказал бы… как там все прошло, ночью, в ментовке. Как Петр его спас.

После уроков на длинной лавочке стадиона они сидели с Валькой, совсем одни. Сапог курил, манерно отводя пухлую руку, цыкал и сплевывал в сторону.

— Короче, мы када приехали, я дядьку вызвал. Вот говорю, смотри, я кого привез. Ну ладно, не я привез, вот говорю, смотри, приехал. Свидетель, значит. Дядь Коля обрадовался, а грит, счастье какое, не еб… не морочить мозги мне с этим чортом. Вот вам бланк, садитесь, пишите. Число тока не спутайте. И сам подсказал, двадцать восьмое то се. Ну, твой ха… Каменев, значит, накатал быстро, подписался…

Инга вспомнила размашистый почерк, такой вольный, красивый. И подпись с летящими линиями букв. Виве написал. А мог бы ей. Мое темное солнышко, мой цыпленок, красавица моя, с крепенькой сильной фигуркой…

— Да?

— Что?

— Я говорю, он деловой дядька оказался. Всегда такой? Да?

— Да…

— Ну вот. Дядь Коля бумагу забрал и говорит, вы ехайте. Утром значит, его и отпустим. А твой ху… Каменев твой, говорит, как утром? Если человек не виноват, а вы его держать вздумали? Я сижу, думаю, ну пиз… капец короче, щас Колька психанет, скажет, да вас щас самих, самого значит за лож… лжу…

— Лжесвидетельство.

— Во-во. А он чето сразу, а, ну да. Конечно, а как жеж. И ушел. И через три минуты выходит Серега с ним. Такой деловой весь. Руки…

— В карманах, знаю уже, — Инга грустно усмехнулась.

— Художник последний вышел, когда мы уже на крыльце. Ты говорит, Сапог, мне, значит, ты иди в тачку. Я щас. С этим. Я и пошел. Окно стал открывать, а Рафик развонялся, ви мене все ручке виламали! Сиди так! В общем, они еще стояли, за углом, и говорили. А после Серега головой помотал, вроде отказывался. И ушел сам.

Валька раздавил сандалетом окурок и неожиданно поэтически закончил:

— В ночь.

Вот и все, что узнала Инга Михайлова о бывшем теперь однокласснике Сереже Горчичникове. И ночами, утомясь иногда перебирать жаркие воспоминание о Петре, его сильных руках и таких прекрасных губах и о его… оххх, хватит… старалась придумать, о чем же сказал он Сереге Горчику? Чтоб не подходил к ней, к Инге? Чтоб взялся за ум?

Укладывалась на бок, сильно, под самую грудь, сгибая ногу, и суя под подушку руку. Ватно сердилась в наплывающем сне — хотела увидеть прекрасного своего Петра, и его любящие серые глаза под черными вьющимися прядями, а вместо них — прицельный взгляд на узком, бледном даже под загаром, мальчишеском лице…

С автобусом Инге неожиданно повезло, даже вдвойне. Сначала притормозил рядом, когда на выезде махала рукой, большой глянцевый, с надписью на табличке под стеклом «Судак — Оленевка». И когда уже заезжали в поселок, аккуратно по сказочным крышам припудренный каменной неистребимой пылью, шофер сказал, через длинное зеркало оглядывая почти полный салон:

— Кому на Атлеш, можете не выходить, довезу.

К удивлению Инги в поселке почти никто и не вышел, все зашевелились, вынимая из карманов и кошельком смятые бумажки. И она тоже подала шоферу несколько нужных купюр, когда тот медленно шел по проходу, собирая мзду.

Пока пассажиры переговаривались, и кто-то выскочил, быстро закуривая и топчась в пыли, она заново оглядела сентябрьскую публику. Думала, будет почти пусто, сезон кончился. Думала, ну если не болтается там Горчик, как говорили с ним в узкой комнате на подстанции, то Инга походит одна, ступая по своим летним следам. Своим и Петра…

Покачиваясь, она сдерживала дыхание, чтоб не глотать ползущую по салону пыль. Вспоминала…

Сидели на скале, он подавал ей руку, смеясь. Автобус с прилавком, и Инга сидела на краешке полной народа скамейке, а Петр совал через головы очереди руку с деньгами. Пили апельсиновый лимонад потом…