Елена Блонди - Инга. Мир

Была еще одна часть знания внутри большого. В тяжелых справочниках узнавала на глянцевых иллюстрациях или фотографиях знакомые с детства цветы и травки, и, тягостно беспокоясь за Олежку, который где-то там носится по степи над крепостными развалинами, с такими же пацанами, читала и выписывала в тетрадь: «все части растения смертельно ядовиты», или «семена в период полного созревания становятся опасными и могут вызвать…», или «млечный сок, в малых дозах излечивающий болезни глаз, при неверной дозировке приводит…»

Позже, гуляя с Вивой и разглядывая то самое, что вызывает, приводит, становится из обычного вдруг смертельно опасным, спрашивала удивленно:

— Да как мы еще живы-то, ба? Чем больше узнаю, тем огромнее количество опасностей, буквально, вот!

И показывала рукой на изогнутые мохнатые стебли белены, несущие на себе рядочки белых с черными жилками цветков, на торжествующий куст испанского дрока под старой стеной, на яркие листья прекрасного дурмана с сидящими на них охотниками-богомолами…

— Все неизвестное для человека на всякий случай — волчья ягода, — смеялась Вива, — ты это замечала? Вот и растет рядом с нами дереза или жимолость, осыпаются вкусные ягоды, для большинства они — волчьи, так, на всякий случай.

— Ну, да. Это я понимаю, сама так верила в детстве. Но взрослые, ба. Если вокруг полно ядов, буквально руку протяни. И если так много зла, как любят о том причитать… ведь есть люди, знающие, как близко возможная смерть, и как легко убить.

Вива наклонялась, срывала тонкий стебель молочая с коронкой зеленовато-желтых мелких цветков.

— Знание приносит ответственность. Так чаще, чем наоборот. Ну и приятно думать, мы все же люди, а не безумные дьяволы, иначе давно бы друг друга перетравили. Так?

— Наверное…

Наверное. Ингу успокаивала внешняя Вивина безмятежность, ведь ее Вива всю жизнь провела с травами, правда, больше ее интересовали те, что цветут. Но все равно некоторые свои тетради казались Инге живым и угрожающими, будто там, под обычной обложкой наливались тайными соками тайные знания, зрели по мере того, как заполнялись страницы. Потому всегда были спрятаны далеко, от чужого глаза. Да и сама Инга редко их перечитывала, поняв, чем опаснее знание, тем сильнее оно врезается в память, и уже никуда не уходит, содержится в ней самой.

Она сидела в зеленой глубине кустарникового буша, в центре долины Солнца, на прохладном лобастом валуне, выложив на кусок белого полотна свою дневную добычу. Издалека, приглушенные колючими ветками, что торчали низко, цепляя волосы и царапая плечи, раздавались голоса. Кто-то купался, оря и визжа, другие готовили еду на кострах. С тропинки и верхнего края обрыва тоже слышались крики, и она, на минуту отвлекшись, послушала их.

Ребята, вместе с Оумом и Димкой, маячат, как она и просила, мелькают туда-сюда, не позволяя Лехе, который спрятался в яме с шиповником, расслабиться. Заодно делают там кое-что, по ее просьбе. Она думала, может, отложить все на завтра. Еще одна ночь, Нюху покараулят, чтоб не убредала одна, а после день на подготовку. Но сидя на камне, перебирая коробочки с семенами и вороша стебли, поняла — нет, нужно использовать эту ночь, что придет через несколько часов. Иначе она испугается сама, протянет время, колеблясь. И дрогнет, нарушая тонкие установки внутренних весов. Сейчас они выверены и точны. И есть уверенность — все получится. Она не навредит. А будет ли эта уверенность завтра? Кто знает.

Склоняясь над травами, протянула к ним руки, совсем темные на светлом фоне, изрисованные тенями листьев. Запела тихонько, чтоб не дать голове испугаться, первое, что пришло в голову. И мурлыкая, стала отбирать нужное, раскладывая по маленьким полотняным узелкам и обычным пустым коробкам от спичек. Отрывала кусочки пластыря от маленького рулончика, приклеивала на коробки, писала шариковой ручкой несколько букв и цифр, крупно и ярко.

Мелькнула ревнивая мысль о том, что там ее Сережа, оставила его среди толпы раздетых горячих девчонок, а видела — смотрят. Но с упреком запев чуть громче, мысль прогнала. Не время. Успеет его попилить, потом.

Желтые сухие коробочки, истыканные впадинками. Шуршат, высыпая на полотно мелкие, как черная пыль, семена. Немного, в коробок с яркой надписью на белой полоске. Дым.

Тонкие стебли, сочные, с каплей ленивого белого молока на сломе. Четыре капли в пластиковую бутылку из-под обычного пива, наполненную из родника. Вода.