Милош Форман - Призраки Гойи

Что касается книг, их сваливали в кучи, которые солдаты пытались жечь. Однако книги, независимо от того, религиозные они или нет, плохо горят. За неимением времени пришлось бросить их тут же, посреди монастыря, обугленные, искореженные, еще дымящиеся.

Узников, томившихся в застенках инквизиции, освободили. Их было немного, человек пятнадцать от силы; они ждали, когда их будут судить, либо каялись в своих грехах. Родные и друзья встречали их у выхода. Они приносили с собой одеяла, теплую одежду, чулки, деревянные башмаки, перчатки, фляги с водой и молоком.

Инес вышла одной из последних. Более пятнадцати лет минуло с тех пор, как лысый монах появился во дворе большого дома с повесткой на пергаментной бумаге.

Никто ее не встречал. Женщина вышла из монастыря одна, семенящей походкой и растерянно озиралась по сторонам, не зная, куда идти. Она щурилась от вновь обретенного света, подобно другим бывшим узникам, уходившим вместе со своими близкими. Инес была не в состоянии понять, кто эти солдаты, почему вдали слышатся звуки выстрелов и лошади мчатся вскачь, откуда взялись эти вооруженные, кричащие во всё горло люди. Ее рот искривился, кожа стала рябой и увядшей, взгляд тусклым, у нее не хватало нескольких зубов. Поседевшие волосы несчастной слиплись. От нее пахло клопами. На исхудавших, грязных, голых до колен ногах виднелись следы синяков. Было невозможно понять, сколько ей лет.

Одна из женщин, ожидавших освобождения заключенных, о котором еще утром вещал на улицах столицы глашатай, что-то спросила у Инес о каком-то мужчине, которого она тщетно искала. Та не отреагировала на ее слова, как будто не поняла или не слышала вопроса. Инес едва взглянула на незнакомку и побрела дальше, волоча ноги. Женщина приняла ее за сумасшедшую, каковой та, пожалуй, и впрямь была, и принялась расспрашивать других.

Чуть дальше двое французских солдат спросили у бывшей узницы, видя ее растерянность, не желает ли она сесть в повозку, увозившую из монастыря предметы культа — ковчеги, потиры, подсвечники — и вернуться на ней в Мадрид. Поскольку они изъяснялись по-французски, она их не поняла. Тем не менее женщина молча, как автомат, позволила отвести ее к повозке и кое-как разместилась среди трофеев, накрытых потертыми коврами, которые солдаты нашли в библиотеке монастыря и захватили с собой на всякий случай.

Таким образом, Инес добралась до Мадрида, едва ли не в то же время, что и колонна доминиканцев, которую сопровождал конвой из полдюжины солдат.

На подступах к городу всё свидетельствовало о недавнем ожесточенном сражении. Солдаты только что ворвались в дом, откуда раздавались выстрелы. Они выбрасывали в окна тела его жителей, у которых было перерезано горло. Трупы разбивались о каменистую почву, пугая беспризорную домашнюю птицу. Бродяги тут же принимались рыться в карманах убитых, снимать с них обувь и в первую очередь стаскивать сапоги, если те их носили. Дети в разгар боевых действий забавлялись, играя в войну. Некоторые из них притворялись смертельно раненными и с воплями падали рядом с телами погибших. Свиньи и собаки искали себе пропитание, впервые пробуя человеческое мясо на вкус. Время от времени мимо проезжал очередной французский отряд с саблями наголо, и все живые обитатели улицы исчезали в мгновение ока, а затем, сразу же после ухода солдат, снова выходили.

Инес равнодушно взирала на всё, что творилось вокруг, словно ее не было в этом суетном мире. Точнее, она не смотрела по сторонам, как бы ничего не замечая. Женщина даже не вздрагивала при звуках выстрелов или лае собак. Оказавшись в Мадриде, она тихо соскользнула с повозки. Затем медленно, с трудом волоча ноги, отчасти парализованные за время долгого заточения, она побрела по улицам, прикрыв глаза, точно повинуясь инстинкту собственного тела, знавшего дорогу домой. Никто не обращал на эту несчастную внимания. Ее можно было принять за слабоумную изможденную нищенку или призрак, появившийся из тьмы.

Через полчаса Инес добралась до дома своих родителей. Ее тело не забыло это место. Она миновала парадный вход с выбитой дверью и вошла в разгромленный двор, напоминавший поле брани: битая глиняная посуда, дохлый осел, разорванная крокодилья шкура; повсюду валялись камни и солома. Так, шаг за шагом, женщина приблизилась к главной лестнице, ступила на нее и начала подниматься по ступенькам с застывшим взглядом и приоткрытым ртом. От былых гобеленов и картин, о которых Инес, вероятно, смутно помнила, не осталось и следа. Всё было сорвано и унесено, остались только голые стены. Ее ноги натыкались на деревяшки и куски штукатурки.