Александр Чуманов - Брат птеродактиля

А просто так почему-то выходило, что не умел Аркадий не вытирать руки о живот, не удавалось ему умыться, рукавов не замочив, несподручно было тащить что-либо тяжелое, не прижимая его к пузу, не спорилась работа внаклон, а подгибались сами собой ноги, и Аркашка рано или поздно обнаруживал себя ползающим по чернозему на коленках.

Если же добавить к этому затрудненную адаптацию студента Колобова среди незнакомых людей, то логика давшего ему прозвище «чмырь» становится тем более понятна.

Оно, это прозвище, тогда не прижилось, поскольку после колхоза все — кто раньше, кто позже — убедились, что Аркашка вообще-то парень свойский и чувство студенческого братства ему не чуждо, хоть он и прижимист несколько, так ведь не с чего щедрым-то быть, а «простодыркой», это такой довольно редкий народный термин, — глупо.

И в армии, стало быть, — снова. Сержант, командир машины боевой — а смотрится самым зачуханным салабоном. Ну, разве объяснишь всем, что просто человек так устроен! Ведь чтобы данную кажущуюся простоту в полной мере понять, мало не только срочную воинскую службу сполна преодолеть, но зачастую даже академии генерального штаба не достаточно!.. Мишка же и в этом был полной противоположностью Аркашке. Он умел даже очень грязную работу делать, почти не пачкаясь. Тоже — устройство такое человеческое. Случалось, обмундирование в армии до дыр изнашивал, всего лишь раз-другой постирав. Но уж если нечаянно все же где-нибудь в столовой сажал пятно, то, наоборот, мыл бензином, стирал в растворе кальцинированной соды, отчего почти вся краска сползала с несчастной ткани, но сползало и пятно.

Мишку, кстати, командование за высокие производственные показатели несколько раньше Аркашки наградило краткосрочным отпуском на родину. Всего-то на месяц братья разминулись. Но, очевидно, иначе быть не могло, интересы обороны не позволяли.

Мишкино счастье было неописуемым — в стройбате с отпусками было существенно хуже, нежели в строевых частях — и как Мишка благополучно добрался тогда до дому с двумя пересадками в незнакомых аэропортах, одному Богу известно.

Потом, когда разрешили религию, Мишка уже в почтенных годах был. Но в Бога уверовать только потому, что начальство дозволяет, показалось ему, видите ли, делом постыдным. А вспомнил свой давний стройбатский отпуск — и маленько уверовал. Ведь тогда он, получив отпускные документы и довольно существенные — потому что заработанные — деньги, первым делом на ЖБИ заскочил отметить счастливое событие с друзьями. Традиция же.

И напились военные строители в монтерской кондейке. Друганы на «гауптическую вахту» тотчас угодили за грубейшее нарушение воинской дисциплины, на работу «ратную» с неделю под конвоем ездили да без ремней, ночевали не в своей родной казарме на мягкой постельке, а в холодном флигельке на твердых топчанах. Эта бы участь ждала и Мишку заместо отпуска и вожделенного свидания с Машкой, в ожидании реальной встречи чуть не еженощно снившейся во сне, но всегда так, что самое важное свершиться не успевало.

И тут-то господь Бог лично заступился за глупого Мишку первый раз. Вывел его с завода через пролом в заборе, тогда как дружков Мишкиных ищейки из комвзвода уже повязали и по всей территории предприятия шныряли, ища главного виновника инцидента. Видать, им кто-то в подробностях настучал и пофамильно всех сдал.

Весьма возможно, что Всевышний вскоре пожалел о своем необдуманном порыве, поскольку с подопечным таким еще потом много мороки было… Может, даже ругал Сам Себя последними словами, но провел нетрезвого солдатика через все препоны. И попал Мишка в объятья своей Машки в кратчайшие сроки. И все, что никак не успевало свершиться во сне, благополучно свершилось. Причем очень много раз. Мишка только в стройбате потом в себя пришел и нормальную упитанность восстановил.

Так что имел шанс солдат не дослужить трехлетнего срока, сделавшись отцом вторично. Но, несмотря на тяготы службы, он этого не хотел, жена, если не лукавила в угоду ему, — тоже. И как-то пронесло. Впрочем, это только Мишка наивно думал, что пронесло, однако Всевышний к тому моменту уже умыл руки — сколько ж можно нянчиться — и Мишка только после дембеля узнал, что неистовые дни и ночи отпускные обернулись для бесценной супруги его малоприятной процедурой «чистки» без наркоза. Впрочем, таких «чисток» и потом, в мирной, так сказать, жизни, было немало. А куда денешься?..

С дочкой Танькой встреча вышла тоже довольно трогательной и, со стороны, умилительной. Мария же без конца талдычила дитю, что папа у него есть, что он солдат и скоро прилетит на самолете. Талдычила даже в ту пору, когда дитя еще головку не держало, а не то чтобы в сложностях жизни могло разбираться.