Паринуш Сание - Книга судьбы

Али потянул Ахмада за руку и что-то прошептал ему на ухо.

– Почему ты шепчешь? – спросил отец. – Говори, мы все послушаем.

– Они не книги читают, матушка, – сказал Али. – Они кое-что другое читают. Вчера я зашел, а они спрятали себе под ноги какие-то бумаги. Думали, я несмышленыш!

– Иди, проверь ее книги, найди те бумаги! – распорядился Ахмад.

– Уже искал, пока ее не было дома. Но их там нет.

Сердце отчаянно забилось. А если они полезут в мой портфель? Тогда все пропало. Осторожно, не поворачивая головы, я оглядела комнату. Портфель лежал на полу позади меня. Медленно, осторожно я подпихнула его под наброшенное на корей одеяло. И тут же воцарившуюся на миг тишину разорвал голос Махмуда:

– Что бы это ни было, это у нее в портфеле. Она только что пыталась спрятать портфель под одеяло.

Словно ушат ледяной воды пролился мне на голову. Я ни слова не могла из себя выдавить. Али нырнул под корей, вытащил оттуда портфель и опрокинул его. Все высыпалось. Ничего не спасти. Голова у меня шла кругом, я не могла шелохнуть ни рукой, ни ногой. Али с яростью тряс книги, пока письма не вылетели на пол. Одним прыжком Ахмад подобрал их, развернул первое попавшееся. Как он радовался! Ликовал, словно только что получил величайшую в мире награду.

Дрожащим от возбуждения голосом он обратился к отцу:

– Вот они, вот они, отец! Слушай внимательно!

И он издевательски завел:

– “Почтенная юная госпожа, я еще не осмеливаюсь…”

Меня раздирали гнев, страх, унижение. Мир стремительно вращался. Ахмад спотыкался на многих словах. Где-то посреди письма матушка переспросила его:

– Что это значит, сын?

– Что он с любовью смотрит ей в глаза… Что она чиста и невинна. Разумеется!

– Боже, пошли мне смерть! – задохнулась мать.

– И вот еще слушай: “Мое сердце что-то-там-такое-от-скорби, твоя улыбка…” Тварь бесстыжая! Я ему покажу улыбку! Проучу раз и навсегда.

– А вот еще, – вмешался Али. – Это ее ответ.

Ахмад вырвал у него листок.

– Замечательно! Юная госпожа написала ему.

Махмуд, налившись кровью – вены вздулись на шее, – завопил:

– Я же тебе говорил! Я же тебе говорил! Если девица наряжается и бродит по городу среди волков – где уж ей остаться чистой и нетронутой! Говорил тебе: отдай ее замуж, но ты сказал: нет, пусть ходит в школу. Ага, пусть ходит в школу, учится писать любовные письма!

Защититься мне было нечем. Оружие выбили из рук. Я сдалась. Я смотрела на отца с тревогой, с ужасом. Губы его тряслись, он так побледнел – я боялась, что он рухнет. Взгляд его темных, испуганных глаз обратился ко мне. В этом взгляде не было гнева. Нет, не было. Я увидела неизбывную скорбь, набухавшую непролитой слезой.

– Так-то ты отблагодарила меня? – прошептал отец. – Так-то сдержала слово? Сберегла мою честь?

Этот взгляд, эти слова кинжалом пронзили мое сердце. Ранили больнее, чем все побои. Слезы заструились по моим щекам, неверным голосом я выговорила:

– Клянусь, отец, ничего дурного я не сделала.

Отец повернулся ко мне спиной и сказал:

– Довольно! Умолкни! – И вышел из дома, не надев пальто. Я понимала, что это означает. Он лишил меня своего покровительства, оставил на милость братьев.

Ахмад все еще перелистывал письма. Читать он толком не умел, а Саид писал мне скорописью, которую и вовсе нелегко разобрать. Но Ахмад притворялся, будто все понимает, и с трудом прятал под маской праведного гнева свой злобный восторг. Несколько минут спустя он обернулся к Махмуду и спросил:

– Что же будем делать с этим скандалом? Ублюдок принимает нас за бесхребетных трусов. Погоди, я проучу его – на всю жизнь запомнит. Пущу ему кровь. Беги, Али, принеси мой нож. Я вправе пролить его кровь, верно, Махмуд? Он умышлял на нашу сестру. Вот и свидетельство, и доказательство. Его рукой все написано. Скорее, Али! В шкафу наверху…

– Нет! – завопила я в ужасе. – Не трогай его! Он ничего плохого не сделал!

Ахмад рассмеялся. Он обернулся к матери и таким спокойным голосом, какого я давно у него не слышала, сказал:

– Видишь, как она защищает своего любовника? И ее кровь я тоже вправе пролить. Верно, Махмуд?

Глаза матери тоже заблестели от слез. Она принялась бить себя в грудь и причитать:

– Господи, видишь, что за беда на меня обрушилась? Покарай тебя Аллах, девчонка! Что за бесстыдство? Лучше бы ты умерла вместо Зари. Смотри, что ты со мной сделала!

Со второго этажа бегом примчался Али, притащил нож. Ахмад поднялся с таким небрежным видом, словно погулять собрался. Отряхнул брюки, взял нож, поднес его к моему лицу.