Паринуш Сание - Книга судьбы

– Куда ты торопишься? – ворчала я. – Помедленнее, ты мог бы получить аттестат на год-другой позже.

– Мне что, завалить экзамены? – удивлялся он.

– Почему бы и нет? Я хочу, чтобы ты оставался в школе, пока не наступит мир.

– О нет! Я должен побыстрее закончить, снять хоть часть забот с твоих плеч. Я пойду работать. А насчет военной службы не беспокойся – я непременно поступлю в университет и получу отсрочку от армии еще на несколько лет.

Как я могла сказать ему, что по нынешним правилам его в университет не примут?

Масуд закончил с прекрасными оценками, он день и ночь готовился к вступительным экзаменам. К тому времени он уже понял, что с таким прошлым, как у нашей семьи, шансов на поступление у него практически нет. Он подбадривал и меня, и себя: “Я никогда ни в чем замешан не был, в школе мной все довольны, за меня будут ходатайствовать”. Но все тщетно. Его заявление отвергли сразу из-за того, что его отец и брат считались противниками режима. Он вернулся домой, ударил кулаком по столу, вышвырнул книги в окно и заплакал. И я, все свои надежды связывавшая с его будущим, плакала вместе с ним.

Теперь я могла думать только об одном: как уберечь Масуда от войны. Через несколько месяцев его должны были призвать. Сиамак и Парванэ звонили, умоляли поскорее отправить Масуда в Германию. Но его я не смогла уговорить.

– Я не могу бросить тебя и Ширин, – сказал он. – И откуда взять деньги? Ты только недавно выплатила те, что взяла в долг, чтобы переправить Сиамака.

– Деньги не проблема. Деньги я найду. Нам бы только проводника надежного.

Но и его непросто было отыскать. У меня была единственная ниточка – номер телефона и подпольная кличка “госпожа Махин”. Я позвонила, ответил мужчина и подтвердил, что он и есть “госпожа Махин”, однако акцент у него был другой, не тот, что у молодого проводника, с которым я имела дело несколько лет назад. И он начал задавать подозрительные вопросы – я сообразила, что попала в ловушку, и поскорее повесила трубку.

Я обратилась за помощью к мужу Мансуре. Он все выяснил и сказал мне, что проводников, которые переправили Сиамака и Ардешира через границу, арестовали, и теперь на этом участке граница бдительно охраняется. Со всех сторон я слышала о том, как молодых людей хватают при попытке выбраться из страны, и о том, как проводники, взяв с них деньги, бросают их где-нибудь в горах или в пустыне.

– Чего все раскудахтались? – усмехался Али. – Твой сын чем-то лучше других? Все обязаны сражаться за отечество, как Голам-Али.

– Вот ты и сражайся – ты и такие, как ты, кому сейчас хорошо живется, – отвечала я. – Мы тут изгнанники, бесправные. У тебя деньги, положение в обществе, все выгоды. А мой сын, такой способный, не имеет даже права получить образование, достойную работу. Все отборочные комитеты отказывают ему из-за политических убеждений его родственников – убеждений, которых он никогда не разделял. И во имя какой такой веры он должен умереть за эту страну?

В ту пору вся моя логика сводилась к одному: спасти мое дитя. Но как? Я не могла найти надежного способа вывезти его из страны, а сам Масуд не только не помогал мне, но еще и спорил.

– Чего ты так боишься? – говорил он. – Два года военной службы – не так уж долго. Все служат, и я отслужу. После этого мне выдадут паспорт, и я смогу выехать легально.

Но с этим я смириться не могла.

– Мы воюем! Это не шуточки. Я не переживу, если с тобой случится беда.

– Не всех же на войне убивают, – резонерствовал он. – Вон сколько ребят вернулось целыми и невредимыми. В конце концов, все наши поступки рискованны. Разве попытка незаконно удрать из страны так уж безопасна?

– Но сколько мальчиков уже погибло! Или ты забыл про Голама-Али?

– Полно, мама. Не усложняй. Судьба Голама-Али напугала тебя, но я обещаю вернуться живым. Да и пока меня призовут, пока я пройду обучение – война, вполне возможно, закончится. С каких это пор ты стала такой трусишкой? Ты единственная женщина, кого я знаю, кто не пугается завывания сирен и воздушных налетов. Ты всегда говорила: “Вероятность того, что в наш дом угодит бомба, не выше вероятности погибнуть в автомобильной аварии, но мы же не паникуем каждый раз, когда садимся в машину”.

– Пока ты и Ширин со мной, я ничего не боюсь, – призналась я. – Но ты не знаешь, какой ужас охватывает меня, если вдруг завоет сирена, а вас рядом нет. Вот если бы меня послали на фронт вместе с тобой, тогда бы я не тревожилась.

– Чепуха какая! Смешно! Хочешь, чтобы я сказал им, что на фронт пойду только с мамой? Буду с мамочкой вместе воевать?