Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

– Куда ты едешь? – спросил он, передав папку с письмами. – На Таганку? У меня машина, могу подвезти.

– Где ты работаешь? – спросила я, когда мы сели в его зеленые «жигули».

Джамиль ответил не сразу. Он осторожно выезжал из скопления машин.

– Где работаю? Ты знаешь, я не пошел в науку. Физики теперь не очень требуются, клянусь… Мы с братом на пару купили кафе.

– Кафе? – удивилась я.

– Да… Ну куда ты лезешь? – проворчал Джамиль, притормаживая, обращаясь к иномарке, опасно подрезавшей нас. – Понимаешь, отец нам помог. Мы там всё переделали. Придали национальный колорит. Завели нужные связи, в том числе с испанской фирмой, у которой хотим покупать маслины и столовое вино.

Он говорил несколько стесненно, словно оправдываясь в том, что пошел не в науку, а в коммерцию. Я сказала, что вполне его понимаю, что такое время теперь – умный может много заработать. Джамиль заулыбался.

– А я, по-твоему, умный?

– Думаю, да, – сказала я. – Вот только… можно дать совет? Галстук надо бы другой, не такой пестрый.

– Непременно сменю, – сказал он.

Мы договорились, что через неделю он приедет ко мне на работу.

Приехал точно в назначенное время. Я вышла из комнаты, где мы, туроператоры, работали, в коридор и отдала Джамилю папку с переведенными письмами. Он рассыпался в благодарностях, вручил мне коробку конфет «Рафаэлло» (надо же, угадал, мой вкус!) и пригласил поужинать в своем кафе.

– Спасибо, Джамиль, – сказала я. – Но я не смогу: сегодня приезжает Олег.

– Ну тогда в другой раз, – сказал он, пристально глядя на меня. – Олежке привет передавай.

После работы я поехала к Олегу. Он открыл дверь и гаркнул: «Holla, Оля!» В квартире пахло чем-то неприятным и, как всегда, было накурено. Они оба много курили – и Олег, и его мама-директор.

– Ты здорово загорел, – сказала я. – Как тебе удалось, на северном-то солнце?

– А что тут такого? Над Белым морем то же солнце, что и над Черным.

Мы вошли в его комнату, набитую книгами. И тут Олег вдруг пал на колени и, обняв мои ноги, воскликнул:

– Как ты прекрасна!

Синим пламенем горели его глаза.

Кто бы устоял при таком натиске…

Над его тахтой висела картина: трехмачтовое судно с массой парусов, упруго надутых ветром. Их отражения белели на сине-зеленых волнах. Мы лежали на тахте, переводя дыхание после бурных минут. Я смотрела на картину, мне почудилось, что мы плывем на этом паруснике – незнамо куда…

Олег сказал, прерывисто дыша:

– Боже, возможно ли именовать мир юдолью скорби… раз в нем дано вкушать столь дивные наслаждения… Но, увы! слабая их сторона в их быстротечности…

– Откуда ты выкопал такие слова?

– Это из «Манон Леско». Ты читала?

– Нет.

– Дам тебе прочесть, это же великая вещь, – сказал он. И добавил: – У тебя задорный смех, как у Манон.

Вот таким он был, Олег: напичкан книжными цитатами. Память у него была удивительная. Он запоминал целые страницы из книг, которые ему нравились, особенно о путешествиях, плаваниях, приключениях. Обожал книги Тура Хейердала, цитировал из «Аку-Аку»: «Подобных церемоний я не видел в Полинезии лет двадцать, с тех пор как расстался со старым отшельником Теи Тетуа в долине Оуиа на Фату-Хиве». Такие фразы восхищали его.

– Задорный? – Я засмеялась. – Ты находишь?

Тут послышался звук отпираемой двери, шаги в передней – пришла Нина Андреевна. Мы стали быстро одеваться. Она без стука заглянула в комнату Олега – мы еще не успели застелить постель, – сухо поздоровалась и вышла.

Пили чай на кухне. Нина Андреевна, рыжевато-седая тощая дама, жаловалась, что Олег «привез какую-то дрянь, стал ее варить, вся квартира провоняла», а Олег возразил:

– Это не дрянь, а мидии. Просто я не совсем правильно сварил. Добавил не те ингредиенты.

Она закурила и, глядя водянисто-голубыми глазами в окно, заговорила о своем споре с учительницей истории, которая на уроках объявила, что Рюрик был не норманном, а из южно-балтийских славян. Ссылалась на какие-то новейшие изыскания.

– Я сама раньше преподавала историю и что-то не припомню, чтобы среди славянских племен в Южной Балтике были варяги, – говорила Нина Андреевна. – Там были поморяне, сорбы, лужичи. А в летописи сказано о варягах, а варяги – именно норманны. Да и имена первых русских князей – скандинавские.

– Например, Олег, – подтвердил Олег. – Не говоря уже об Ольге.

Нина Андреевна, прищурясь, посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть на моем лице скандинавские черты, и сказала: