Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

Они едут в «Жигулях» по загородному шоссе меж двух зеленых стен молодцеватых сосен. И Волков-Змиевский, ведущий машину, выглядит молодцевато, вот только растолстел да поседел изрядно.

– Я часто вспоминаю те славные времена, – говорит он, с улыбочкой взглянув на Круглова. – Помните, Георгий Петрович, наш виварий? Клеопатру помните?

– Да, – кивает Круглов. – Помню Клеопатру.

– Так это был жалкий чулан по сравнению с нынешним виварием. Вы ахнете, Георгий Петрович, когда увидите.

– С удовольствием ахну. Послушай… послушайте, а вы помните, была у нас лаборантка Надя, такая кокетливая блондиночка, что с ней сталось, не знаете?

– Как не знать, – жизнерадостно смеется Змиевский. – Надя моя жена. Уже двадцать лет.

– Ох, извините…

– Ничего, ничего. Двое детей у нас. Ну вот, мы приехали.

Машина останавливается на площадке у вытянутого трехэтажного здания. Посредине площадки эмблема института – будто два скрипичных ключа сцепились над черным многогранным пьедесталом. Круглов и Змиевский поднимаются по широкой лестнице на второй этаж, и Змиевский показывает гостю свою лабораторию – это несколько помещений, шкафы и панели установок, компьютеры, столы, уставленные лабораторной посудой, пучки разноцветных проводов. Круглов с интересом смотрит. Выслушивает объяснения Змиевского, кивает:

– Да, да… Понятно… Молодцы…

И вдруг останавливается, спрашивает в упор:

– Зачем вы, собственно, меня пригласили?

– Георгий Петрович, я хотел еще показать виварий…

– Не надо. Зачем я вам понадобился?

– Тогда прошу ко мне в кабинет.

Теперь они сидят друг против друга – насторожившийся Круглов и постаревший, но молодцеватый Змий.

– Собственно, Георгий Петрович, дело совсем простое. У нас в плане есть тема, связанная с внутриклеточной сигнализацией. Когда-то вы со Штейнбергом исследовали прохождение сигналов в нейронах…

– Дела давно минувших дней.

– Представьте себе, с тех пор мы – имею в виду наш институт – продвинулись не слишком далеко. И если вы не утратили вкус к исследовательской работе, то я предлагаю вам поработать в лаборатории.

Змиевский выжидает немного, но ответной реакции не последовало. Круглов молча смотрит в окно, лицо его неподвижно.

– Есть, конечно, некоторое неудобство, – продолжает Змиевский. – Вы ведь не защищены?

– Нет.

– В таком случае, к сожалению, выше должности младшего научного сотрудника мы предложить не можем. Отдел кадров жестко соблюдает формальности и не пойдет на то, чтоб…

– Простите. Напомните имя-отчество.

– Виктор Андреевич.

– Виктор Андреевич, – говорит Круглов, – а вы знаете, сколько мне лет?

– Ну предполагаю, конечно…

– Шестьдесят пять, с вашего позволения. Мне на пенсию надо. Козла забивать в скверике у дома. А не исследовать нейроклетки.

– Вам никак нельзя дать вашего возраста, – говорит Змиевский, помолчав. – Да и разве в возрасте дело? Было бы желание, интерес к работе.

– Желание, – горько усмехается Круглов. – Что толку напрасно желать… Вот еще небезынтересный вопрос: как отнесется к моему появлению в институте его высокочтимый директор?

– С Глебом Алексеевичем вопрос согласован.

– Вот как… Это прекрасно, когда вопрос согласован… Круглов поднимается. – Ну хорошо, Виктор Андреевич. Спасибо за предложение. Вряд ли я пригожусь вам даже как младший сотрудник, но… я подумаю.

Игорь торопится. Он знает, что дядя Георгий предпочитает короткую тропу через ущелье той, длинной, дороге, которая лесом ведет в Халцедоновую бухту. Прыгая с камня на камень, Игорь переходит через быстрый говорливый ручей. Теперь – подъем по противоположному склону ущелья. Тут быстро не поднимешься: очень круто. Игорь продирается сквозь кусты шиповника и дикого граната.

Бурно дыша, обливаясь потом, он одолевает крутизну и выходит к обрыву над морем. Передохнуть немного. Потерев ушибленный большой палец, торчащий из сандалии, Игорь пускается в опасный путь по узкому карнизу.

– Я долго тянул с ответом. Змиевский звонил, почтительно напоминал. Всякий раз говорил о том, какую прекрасную школу прошел когда-то, будучи аспирантом, у нас со Штейнбергом. А я никак не мог решиться. Поотвык я, знаешь ли, от исследовательской работы, да и лето подошло, начались каникулы, и очень хотелось мне куда-нибудь уехать. Штейнберг звал к себе в Гаджинку, я колебался, мне к морю хотелось больше, чем в горы. Но тут примчалась Галя: «Дядя Юра, у меня через неделю начинается отпуск, мы летим в Гаджинку. Папа с мамой мне велели, дядя Юра, без тебя не приезжать. Нет-нет-нет, никаких увиливаний! Собирайся!» Галя-Галочка, буря и натиск… Что мне было делать? Первый раз в жизни я воспользовался льготой фронтовика – без очереди взял билеты. Так мы с Галей оказались на борту самолета, летящего в Минеральные Воды…