Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

Вера Никандровна зажигает газ в духовке и оборачивается к дочери:

– Все, Галочка?

– Сейчас, мам. Вот еще маленький кусочек остался.

Пирог посажен в духовку. Теперь можно присесть отдохнуть. Вера Никандровна смотрит на часы: начало седьмого. За окном темнеет по-весеннему: к извечной зимней петербургской серости добавлено немного синевы.

– Мам, а почему женский день только один раз в годе?

– В году, – поправляет Вера Никандровна. – Так, наверное, придумали мужчины.

– Наверное, – кивает с серьезным видом Галочка. – Все глупости придумали мужчины. Да?

– Ну, – улыбается Вера Никандровна, – за исключением тех, которые придумали женщины.

– А папа принесет мне подарок?

– Непременно.

– Я, мам, знаешь что хочу? – Галочка морщит лоб, напряженно думает. – Не знаю сама… Нет, знаю! Хочу зонтик.

– У тебя есть зонтик.

– Ну он же зеленый. А я хочу красный. Как у Зойки.

– Ты моя хочучка-почемучка. – Вера Никандровна привлекает ее к себе, поправляет бант.

– Мам, а тебе папа что принесет?

– Папа накануне восьмого марта всегда дарит мне мимозу.

Спустя некоторое время Вера Никандровна взглядывает на часы: двадцать минут восьмого. Отодвинув занавеску, она смотрит в окно. Там большой скучный двор, исполосованный пятнами оконного света. Стоят отдыхающие автомобили. Бредут, как темные призраки, прохожие. А посередине двора – черные стволы деревьев и путаница голых веток на белом фоне залежавшегося здесь снега. И чудится Вере Никандровне, будто желтое мелькнуло на снежном островке. Будто ветка мимозы качнулась в банке с водой…

Ладонями зажала, пытается согреть внезапно захолодавшие щеки. В следующий миг Вера Никандровна бросается к телефону, раз за разом набирает номер, который не отвечает. Она, заглянув в телефонную книжку, набирает другой:

– Виктор? Вы уже дома? Это Вера Никандровна… Виктор, почему-то нет Леонида Михайловича… Обычно в это время он уже дома… А лаборатория не отвечает.

Голос Волкова-Змиевского в трубке:

– Я в шесть ушел, они с Кругловым еще были в лаборатории. Да вы не беспокойтесь, Вера Никандровна. Ну, задержались немного. Наверное, он в дороге, сейчас придет.

Но время идет, а Леонида Михайловича все нет. В начале девятого Вера Никандровна снова звонит:

– Виктор, извините, это опять я… Нет, не пришел. Что-то там случилось.

– Да что вы, Вера Никандровна, – слышен бодрый голос Змиевского. – Ничего не может случиться.

– Что-то случилось. Я ужасно волнуюсь. Витя, умоляю вас… Вы, кажется, близко от института живете…

– Там все давно закрыто, Вера Никандровна. Все лаборатории. Скорее всего они с Кругловым по дороге…

– Ну хорошо. Простите. Я сама поеду.

Вера Никандровна бежит в комнату дочери:

– Галочка, мне надо ненадолго уехать.

Волков-Змиевский кладет телефонную трубку. Несколько секунд стоит в нерешительности, потом снова хватает трубку, набирает номер:

– Надю позовите, пожалуйста… Надюша? Вот какое дело, сейчас позвонила жена Штейнберга, она беспокоится, что он домой еще не пришел… Ну Штейнберг! Она меня просит подъехать в лабораторию, посмотреть, не случилось ли чего… Ну конечно… Но очень просит, понимаешь? Придется сейчас побежать… Надюш, да ты не сердись! А когда там начало следующего сеанса? В десять? Ну так успеем!

В огромном коридоре коммунальной квартиры он одевается, нахлобучивает шапку, заглядывает в кухню:

– Мама, я ухожу.

Мать Змиевского, оживленно беседующая у плиты с соседкой, повертывает бледное лицо, обиженно надув губы:

– Витюша, ты обещал сегодня починить швейную машинку.

– Завтра починю! – Змиевский устремляется к выходу.

– Вот так второй месяц, – ворчит мать. – Завтра, завтра… Вечно какие-то дела, а для нас у них совершенно не хватает времени… Так на чем я остановилась? Ах да! Значит, эта Ирен совершенно не хочет жить со своим мужем и тогда он, представьте, насилует ее…

А Змиевский, выскочив на улицу, останавливает такси, но оно, как обычно, идет в парк, а это, конечно, не по дороге. Змиевский бежит по тротуару, вот и его, как видно, подгоняет тревога, как и Веру Никандровну, – и наконец его подбирает «левая» машина.

Он звонит, звонит у институтского подъезда, ему отпирает пожилая вахтерша.

– Елизавета Васильевна, извините… Штейнберг и Круглов ушли, не знаете? Из тридцать девятой комнаты.

– Из тридцать девятой? – Вахтерша идет к доске с ключами. – Не сдаден ключ от тридцать девятой. Сколько раз учили их, учили – ученых-то, ключи сдавать надо, а они..