Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

– Я не про то, что рожают, – несколько раздраженно говорит Ася. – Я о том, что детям нельзя смотреть все подряд. Есть детские передачи, вот их и смотри.

– Про зайчиков, да? – сердится Игорь. – Про сороку-белобоку?

Тут у садовой калитки постучали колотушкой. Игорь бежит открывать.

– Это дом Черемисиных? – доносится до веранды высокий женский голос. – Скажите, пожалуйста, у вас живет Георгий Круглов?

У Круглова взметнулись брови, когда он услышал этот голос. Он спускается с веранды навстречу молодой женщине, идущей за Игорем по садовой дорожке. На ней тугие джинсы и белая курточка.

– Юра!

В ее бурном порыве к Круглову – что-то отчаянное, как у тонущего, устремившегося к спасательному кругу. Дорожную сумку она просто бросает, Игорь подхватывает ее. Женщина утыкается лицом Круглову в грудь, ее плечи вздрагивают.

– Галочка, – тихо говорит Круглов. – Как ты нашла меня?

Она поднимает мокрое от слез лицо.

– Как нашла? Мне позвонил Змиевский… А ему – Мария Васильевна… Только она не знала номер дома… я прошла всю улицу Сокровищ моря…

– Зачем ты приехала?

– Ты смеешь спрашивать, зачем я…

– Тихо, тихо. Пойдем ко мне.

Круглов берет ее, плачущую, за руку, ведет через веранду в свою комнату, на ходу пробормотав извинение. Игорь ставит ее сумку в углу веранды и снова спускается по скрипучим ступенькам.

– Почему ты не ешь? Игорь! – окликает сына Ася.

– Потом, – отвечает тот, отступая в тень вечереющего сада.

– Ну что ты скажешь? – Ася, поджав губы, смотрит на мужа.

– Какое у нее лицо, – тихо говорит Черемисин.

– Хоть бы поздоровалась с нами. Однако у твоего старого дяди довольно молодые знакомые – ты не находишь?

– Может быть, это его жена.

– Значит, по-твоему, он сбежал от жены? Какой резвый дядюшка!

– Перестань, Ася. Разве ты не видишь, у них что-то произошло.

– Вижу, вижу. Я все вижу. – Ася придвигается к Черемисину и умоляюще шепчет ему на ухо: – Миша, ты не сердись… но я хочу, чтоб твой дядя поскорее уехал…

– Перестань.

– Да, да, знаю, он брат твоей мамы и так далее… Но ты пойми… он вносит в нашу жизнь какую-то смуту. Так спокойно было до его приезда… Так хорошо мы жили, когда не знали его…

Звук открываемой двери. Круглов выпускает из своей комнаты Галину, они выходят на веранду.

– Я должна извиниться перед вами. – На милом лице Галины появляется смущенная улыбка ребенка, знающего, что его простят. – Меня зовут Галина Куломзина. Георгий Петрович так неожиданно уехал, что вызвал беспокойство среди своих друзей… Вот… Пришлось мне срочно приехать… Так трудно было достать билет на «Балаклаву»…

– Садитесь, пожалуйста. – Черемисин поспешно подвинул к Галине плетеное кресло.

– Вы, наверное, голодны. Налить вам супу? – спрашивает Ася.

– О, не беспокойтесь! Только чашку чаю. Или, если можно, кофе. – Галина вынимает из сумочки сигареты. – Разрешите?

– Да, конечно. – Черемисин засуетился в поисках пепельницы. – Вы извините, у нас дом некурящий… вот в блюдце можно…

– Спасибо. – Галина чиркает зажигалкой.

Некоторое время все молчат. Из кухни доносится жужжание кофемолки. Круглов с отсутствующим видом сидит в углу веранды, глядя в темный сад.

– У вас такой красивый город, – нарушает молчание Галина. – Только утомительно… все вверх, вверх…

– Да, – кивает Черемисин, улыбаясь. – К Карабуруну надо привыкнуть.

– Миша, – говорит Круглов, – нельзя ли где-нибудь по соседству снять для Галины комнату?

– Комнату? – У Черемисина очень озадаченный вид. – Сейчас уже поздновато…

Неловкая пауза.

– Не знаю, Юра, зачем тебе этот театр, – резковато говорит Круглову Галина и с силой расплющивает в блюдце недокуренную сигарету. – У тебя в комнате достаточно места.

– Да, да, – подхватывает Черемисин, – можно поставить еще койку… у нас есть еще одна. Да, Ася?

Ася только что появилась на веранде, неся поднос с кофейником. Она неловко двинулась, зацепившись фартуком за спинку кресла, – ах! – с грохотом полетел с подноса никелированный кофейник, брызнули осколками чашки.

Галина, испуганно вскрикнув, метнулась в угол, где сидит Круглов.

– Никто не обжегся? – спрашивает Черемисин.

Ночь. За раскрытым окном слабый шорох сада. Иногда – отдаленный вскрик ночной птицы. Желтый прямоугольник лунного света лежит на полу, на коврике возле тахты, освещая две пары туфель – большую и маленькую.

Тихие голоса Круглова и Галины:

– Я бы поняла, если б сбежал мой бывший муж… Куломзин – эмоционально глухой человек. Только чеканка его занимала. Все вечера он стучал, стучал молотком по этой… как ее… по латуни… Я думала, сойду с ума от стука… Да, вот он мог вдруг все бросить, не предупредить, уехать… Но ты, Юра, ты!..