Дуглас Кеннеди - Момент

Все это, наверное, должно было заглушить боль. Тогда почему сегодня я почувствовал непреодолимое желание взять в руки берлинскую рукопись и впервые за десять лет перечитать ее?

Да потому что на столе лежала эта посылка из Германии. Потому что на ней стояли ее имя и ее адрес. Потому что…

Я посмотрел на часы. Было уже глубоко за полночь. Я читал почти шесть часов. Лунный свет окрашивал залив. Я прошел на кухню, налил себе немного виски, открыл дверь на террасу, подставил лицо порывистому северному ветру и, глотнув скотча, сказал себе: нет смысла продолжать эту пытку — ты должен открыть коробку.

Я так и сделал. Внутри оказались две большие тетради, похожие на школьные. Коричневые картонные обложки, пружинный переплет, дешевая бумага в линейку. На каждой обложке чернилами была выведена цифра, означающая последовательность записей, и стояли инициалы автора: П. Д. Я открыл первую тетрадь и пролистал страницы, исписанные ее витиеватым почерком. Записи не были датированы, зато конец каждой был отмечен звездочкой. На многих страницах остались серые разводы от пепла, упавшего с сигареты. Попадались и круглые отметины от донышка стакана, которым, видимо, придерживали открытые страницы. Все это были такие личные, даже интимные детали, что мне оставалось лишь гадать, зачем она прислала мне свои дневники спустя столько лет.

Пока не открыл вторую тетрадь. В нее был вложен лист белой бумаги с наклеенной вырезкой из газеты и коротким письмом. Женское лицо занимало половину газетной вырезки. Вглядевшись в него, я догадался, что женщине далеко за шестьдесят, судя по седине в волосах, одутловатости лица, глубоким морщинам, которые лишь усиливала зернистость печатного снимка. Это было лицо женщины, мне совершенно незнакомой.

Но тут мой взгляд переместился выше, и я прочитал имя. Тут до меня дошло, что передо мной недавняя фотография Петры.

Ниже шел короткий подзаголовок:

Petra Dussmann Stirbt am 2 Januar in Berlin.

Петра Дуссманн скончалась 2 января в Берлине.

Извещение о ее смерти.

Я быстро пробежал глазами скупой некролог на немецком языке:

«…дочь покойных Мартина и Фриды Дуссманн из Халле. Мать Йоханнеса Дуссманна. Работала переводчиком Deutsche Welle [106] Медиакомпания «Немецкая волна» (нем.). в Берлине. Скончалась в госпитале Шарите в Берлине после продолжительной борьбы с раком. Похороны в крематории Фридрихсхайна 5 января в 10.30 утра».

И под газетной вырезкой — несколько строчек, написанных по-немецки:

«Мама хотела, чтобы это было у вас».

А ниже — после домашнего адреса, электронной почты и телефонного номера — стояла подпись: Йоханнес Дуссманн.

Я медленно опустился на стул. Вы никогда не замечали, как внезапно затихает мир, когда на вас обрушивается страшная новость? Как будто шок заглушает все окружающие звуки и заставляет услышать глубокую пустоту, с которой начинается неизбывное горе.

Только в моем случае это горе началось двадцать шесть лет назад.

И вот теперь…

Три слова стучали у меня в голове:

Петра. Meine Petra [107] Моя Петра (нем.). .

Я сидел неподвижно… не знаю, как долго, потому что время для меня остановилось.

Петра. Meine Petra.

Этого не может быть.

Но это было. В черно-белой фотографии из газеты. И в чернильных завитках слов, теснившихся на бледно разлинованных страницах школьных тетрадей, что лежали передо мной.

Мама хотела, чтобы это было у вас.

Потому что хотела, чтобы я это прочел. Сейчас.

ГУБНАЯ ПОМАДА. Это было первое, что она мне вручила при знакомстве. Она представилась как фрау Людвиг и сказала, что будет ухаживать за мной, пока я буду жить здесь. А потом фрау Йохум и герр Ульман пожелали мне спокойной ночи и обещали вернуться завтра днем.

Я понятия не имела, где нахожусь. Меня передали фрау Йохум и герру Ульману на каком-то мосту. Как я узнала позже, это был Glienicker Brücke, который пересекает реку Хафель между Потсдамом и Берлином; его еще называют (это я тоже узнала потом, от герра Ульмана) Мостом шпионов, потому что на нем обычно происходил обмен агентами, арестованными «другой стороной». Фрау Йохум представилась сотрудником западногерманской разведки. Ульман — худой, высокий, в строгом костюме, очках в стальной оправе, очень похожий на американца — заговорил со мной на хорошем немецком. Он сказал, что работает в «американской миссии в Западном Берлине»… но я знала, что раз уж он находится в этой машине вместе с агентом Федеральной разведывательной службы, то наверняка из ЦРУ. Я удивилась, когда он сказал, что очень рад встрече со мной, поскольку давно следит за моим делом. И добавил, что я как раз из тех, кого они стараются вызволить. На что я заметила, что не являюсь диссиденткой и никогда не занималась политикой. Они сказали, что им все это известно и нам предстоит очень многое обсудить, но прежде я должна хорошенько выспаться.