Дуглас Кеннеди - Момент

Вспоминая тот вечер на террасе коттеджа в Мэне, когда она сказала, что знает — мое сердце не с ней, когда первой почувствовала ту эмоциональную пропасть, что лежала между нами, и догадалась, что со временем она будет лишь расти… почему я тогда не открылся ей? Почему не признался в том, что за все эти годы боль расставания с Петрой так и не утихла? Да, я как-то примирился с этой утратой — как со смертью близкого тебе человека. Но ее незримое присутствие — как и то, что ни один мой роман даже близко не подошел к той абсолютной уверенности в чувствах, которую мы разделяли с Петрой, — служило молчаливым, но настойчивым напоминанием о том, чего я был лишен в своем браке… и прежде всего о том, что я потерял.

В ту ночь в Мэне я заверил Джен в своей любви, преданности ей и нашему ребенку, в нашем счастливом будущем. В первые годы жизни Кэндис нам действительно удавалось сохранить это ощущение общей цели. Мы купили дом в Кембридже. Я нашел преподавательскую работу на полставки в Бостонском университете — с сентября по декабрь, — а в другие месяцы опять путешествовал, но уже не дольше восьми недель в год. Я продолжал публиковать свои книги. Бывая дома, я с удовольствием выполнял свои родительские обязанности. Наблюдать за тем, как Кэндис открывает для себя мир, было для меня самым большим счастьем, которое компенсировало все возрастающую отчужденность между мной и ее матерью. Постепенно властная натура Джен, ее холодность и черствость — собственно, я всегда знал, что она такая, только не утруждал себя объективной оценкой — загнали меня в раковину. Для Джен я был из тех, кто живет в вымышленном мире, человек-одиночка, отшельник, не ведающий «чувства взаимности», без которого невозможен хороший брак, а моя любовь к ней всегда была лишь хрупкой оболочкой, скрывающей пустоту.

И все-таки мы маршировали по жизни вместе, занимаясь все более бесстрастной любовью пару раз в неделю, со стороны напоминая команду, готовую служить на благо Кэндис и ее будущего, но во всем остальном — совершенно чужие друг другу люди. «Все рушится, основа расшаталась » [105] Уильям Батлер Йейтс (1865–1939), «Второе пришествие». . И, как только Кэндис подросла и перестала нуждаться в нашей чрезмерной опеке… вот тогда мы и поплыли в разные стороны.

Это произошло все в том же 2004 году, когда — следом за моей книгой о теории путешествия и человеческой потребности периодически сбегать от повседневности — редактор предложила мне написать мемуары о жизни, проведенной в странствиях по свету. Это предложение поступило как раз в тот момент, когда у меня почти не осталось сомнений в том, что у Джен роман с ее коллегой — в чем она, кстати, призналась спустя несколько лет во время очередного скандала, — а у меня завязались легкие отношения с редактором нью-йоркского журнала. Это была в высшей степени независимая женщина по имени Элеанор, которая с удовольствием встречалась со мной всякий раз, когда я бывал на Манхэттене. Пару-тройку раз в год мы вместе выезжали куда-нибудь на неделю, и она изначально и очень четко обозначила, что ей от меня не нужно ничего, кроме «товарищеского союза» (как она выразилась). Элеанор была моей ровесницей. Энергичная, остроумная, интеллектуалка, страстная натура. Но у нее был крайне неудачный опыт прошлых отношений, и она решила воздвигнуть защитный кордон, впредь никого не подпуская к своему сердцу… хотя однажды призналась, что мы просто созданы друг для друга. Мужчина, который причинил ей боль, тоже был женат. Во время нашей совместной поездки в Коста-Рику — нашей «эротической дружбе» было уже полгода — я признался ей в любви. В ответ она резко «ударила» по тормозам.

— Даже не думай, — сказала она, потянувшись за пост-коитальной сигаретой.

— Но это правда. И мне кажется, ты сама чувствуешь то же самое…

— Что я чувствую, — перебила она меня, — так это то, что ты безнадежно женат, живешь за двести миль от меня с дочерью-подростком, которая, судя по твоим рассказам, души в тебе не чает…

— Она будет по-прежнему любить меня, так же часто встречаться со мной, даже если я перееду на Манхэттен.

— Ты хочешь переселиться ко мне?

— Я бы не осмелился на такую дерзость. Но я хочу быть с тобой, да. И не раз в два месяца на уик-энд, с интересными путешествиями в промежутке. Я хочу жить с тобой… и с радостью снял бы квартиру на Манхэттене.

— Это невозможно, — сказала она, оторвавшись от подушки, языком тела выражая легкую нервозность.