Дуглас Кеннеди - Момент

Юдит подошла к радиоприемнику и прибавила громкость. Голос диктора зазвучал оглушительно.

— Это чтобы нас не было слышно, — произнесла она сиплым голосом заядлой курильщицы. — Если, конечно, им не надоело прослушивать меня. С тех пор как ушел мой муж, я совсем одна, так что если они и слушают, так только радио. Как, вы сказали, вас зовут?

Я еще раз представился.

— Садитесь сюда, — сказала женщина, указывая мне на складной стул. — Хотите чаю? Кофе у меня нет, потому что он здесь всегда был дерьмовый.

— У меня есть кофе, — сказал я, открывая рюкзак и доставая два пакета молотого кофе.

— Это мне? — страшно удивилась Юдит.

— Да, и еще кое-что, — сказал я. — Петра говорила, что вы любите крепкие сигареты, но с фильтром. Так что вот…

Я достал пять пачек «Кэмел». Юдит закачала головой, как будто ее что-то расстроило.

— Зачем вы это? — спросила она.

— Просто подумал, что было бы здорово угостить вас чем-то. Надеюсь, вы любите шоколад?

Я выложил на столик рядом с сигаретами и кофе шесть плиток шоколада «Риттер» — две с мятой, две с марципаном, с йогуртом и с миндалем.

— Заберите их. Я этого не заслуживаю.

— И не подумаю.

— Петра рассказала вам?

— Да, она рассказала все.

— Все?

— Абсолютно.

— И все равно вы принесли это мне?

— Она простила вас.

Юдит опустила глаза, полные слез:

— Как она может простить меня?

— Вы прочитали ее письмо?

Она достала допотопные очки в металлической оправе с замотанной черной изолентой дужкой. Водрузив их на кончик носа, открыла письмо. Насколько я мог видеть, оно было коротким и занимало чуть меньше страницы. Читая, Юдит шевелила губами. Дочитав до конца, она опустила голову и беззвучно заплакала. Я встал и отыскал старенький кофейник на полке возле раковины, вытащил грязный фильтр и подставил его под струю горячей воды. Застывшая масса отмокала минут пять, прежде чем я смог выбросить ее в мусорную корзину. Потом промыл кофейник, заново собрал его и аккуратно отмерил три столовые ложки кофе. Пока я возился, Юдит сидела за столом, погруженная в свои мысли. Когда я поставил на огонь возвращенный к жизни кофейник, хозяйка словно очнулась от своих грез.

— Я бы и сама это сделала, — сказала она.

— Да, но я оказался возле раковины и…

— Вы слишком добры. Могу я взять одну из этих сигарет?

— Они ваши, так что не нужно спрашивать.

— Я просто чувствую себя… неловко от всего этого.

— Не надо.

— В письме Петра просит отдать вам фотографии. Говорит, слышала о том, что я была в лечебнице, и надеется, что теперь мне лучше. А в конце пишет: «Несмотря на все, что случилось, я по-прежнему считаю тебя своей подругой». — Она опять заплакала. — Проблема в том, что я не могу простить себя.

— Может быть, тот факт, что Петра прощает вас…

— Они все равно отняли у нее сына. И она никогда не оправится от этого…

— Возможно, со временем ей станет легче.

— Вы слишком молоды. И, как я догадываюсь, у вас нет детей. Хоть вы и можете себе представить, каково это — потерять ребенка или, как в случае с Петрой, когда ребенка отбирают, но вы все равно не в силах прочувствовать весь этот ужас.

— Вы потеряли ребенка?

— Я никогда не хотела детей. Потому что знала, что дети принесут только боль и страдания. Как страдает сейчас Петра. Из-за меня.

— Но ее арестовали не из-за вас.

— Пожалуйста, оставьте эту вашу вежливость.

— Прикажете заменить грубостью?

Улыбка мелькнула на ее губах.

— Чем вы занимаетесь, Томас?

Я рассказал.

— Выходит, Петра нашла себе еще одного писателя, — произнесла она не без иронии в голосе.

— Похоже, что так.

— Не подумайте, будто я попытаюсь сравнить вас с Юргеном.

— Приятно слышать.

— Поверьте мне. Потому что тот человек… одно время он был блестящим, экстраординарным. Ein Wunderkind [89] Вундеркинд (нем.). . Но потом у него началась полоса неудач, и он слетел с катушек. Начал совершать безумные, иррациональные поступки. Вот тогда Штази и взяла меня в оборот. Кто-то сообщил им, что я — лучшая подруга Петры. А у них был компромат на меня. Петра говорила вам об этом?

Я кивнул, отметив про себя, каким заученным тоном Юдит выкладывает мне эту информацию, будто много раз проговаривала ее вслу х(«…он слетел с катушек… вот тогда Штази взяла меня в оборот»), пытаясь убедить себя в том, что ее скомпрометировали другие люди, а вернее, могущественные структуры.

— Да, — сказал я, — она рассказывала, чем вас шантажировали.