Давид Фогель - Брачные узы

— Что вы будете пить? — спросил Йоханн, когда они расположились за круглым столиком в маленькой, скудно освещенной пивной на углу Ваза-гассе, в которой почти никого не было.

Гордвайль попросил пива, а Йоханн заказал себе пол-литра вина.

Некоторое время Йоханн молчал. Он сидел напротив своего спутника, но смотрел не на него, а на какую-то точку далеко у него за спиной. Как видно, ему было трудно начать разговор. Гордвайль тоже избегал взгляда Йоханна, чтобы не смутить его еще больше. В таких случаях, пронеслась у Гордвайля мимолетная мысль, лучше не смотреть человеку в глаза. Потом, когда Йоханн, быть может, станет раскаиваться в том, что пустился в откровения, он сможет хотя бы утешить себя мыслью, что его собеседник отвлекся, глазея по сторонам, и не услышал главного…

Официант принес заказ, и Йоханн сделал большой глоток, словно набираясь храбрости.

— Не знаю, — начал он наконец шепотом, — не знаю, у всех ли так или она одна такая… Но я не хочу… не желаю… Просто не могу больше это выносить… Будет беда… Я уже не отвечаю за свои поступки…

Он набрал воздух в легкие.

— Поначалу я не мог поверить. Просто не хотел верить. Но я своими глазами видел. Своими собственными глазами. Ведь не может быть, чтобы вот так, рука об руку, двое шли в кино и между ними ничего не было?.. Сказала мне, что идет к сестре. У нее сестра недалеко живет. Это несколько дней назад было. Может, неделю назад. Я ей закатил скандал. А она рассмеялась в ответ и сказала, что я просто безумный ревнивец. Это, сказала, мол, старый знакомый, еще до свадьбы его знала, они, мол, жили по соседству и ничего больше. Он ее случайно встретил и пригласил в кино. Что она, не может сходить в кино со старым знакомым? Вообще, сказала, у него жена и ребенок, да и что тут такого? Может, и не врала, а что если?.. Вчера после ужина снова ушла. Опять к сестре. Я дал ей выйти, а потом пошел следом. Она и вправду зашла в дом 55, где эта сестра живет. Я стал ждать у ворот. Четверть часа ждал, может быть, полчаса. Не помню точно, сколько прождал. Мици не выходила. Тогда я поднялся на второй этаж и постучал. Никто не открыл. Я еще раз постучал, потом еще несколько раз, все без толку. Верно, дома никого не было. Но куда-то она делась? Я не видел, чтобы она выходила, пошел вниз и прождал у ворот еще полчаса или целый час, а Мици все не было. Тогда я помчался домой. Мици зашла за минуту до меня. Даже раздеться не успела. Разгоряченная такая, будто бежала. Я ее спросил, как поживает сестра. Нарочно так спросил. У сестры, говорит, все хорошо. Они немного погуляли вместе. В такой чудный вечер, мол, приятно пройтись. Сестра еще ее домой проводила. И смеется. А сама вся горит. Но я ведь не видел, как они выходили, хоть и стоял там все время. Стоял так, что все хорошо видно, прямо напротив. Невозможно же, чтобы кто-нибудь вышел, а я бы не увидел. Но я ничего не видел. То есть, как она вошла, видел, тут ошибки нет. Но как, когда она вышла? Мне кажется, вообще в тот час две женщины вместе из дома 55 не выходили. Улочка маленькая, вся просматривается. И еще: если бы ее сестра провожала, я бы ее неминуемо встретил рядом с домом, потому что я той самой дорогой шел, по которой она должна возвращаться. Самый прямой и короткий путь к нам от ее дома. А кроме того, я смотрел во все глаза, потому что думал, что увижу Мици.

С возрастающим возбуждением внимал Гордвайль шепоту собеседника, разбередившего в его душе старые раны, которые, казалось, уже начали затягиваться. В последнее время он уверил себя, что эти дела не имеют над ним власти, что он закален и защищен от них, и вот, неожиданно оказалось, что это не так. В тот миг ему стало ясно, что в глубине души огонь тлел по-прежнему, готовый в любой момент выскочить из засады и накинуться на него и жечь. Он чувствовал страдания Йоханна, словно это была его собственная мука. Он ясно видел Мици, которую не видел еще ни разу в жизни, как она надевает пальто, серое свое пальтишко, и говорит, одеваясь: «Я на минутку заскочу к сестре». Душа его горела муками ревности, он ревновал ее вместе с ее мужем, вместе с ним мучаясь неизвестностью и вопросом, где она провела все это время и чем занималась. Может, она и сегодня пошла туда, эта Мици, пронзила его мысль. Он схватил кружку с пивом и отпил глоток. И словно пытаясь изгнать мучительное сомнение из своего собственного сердца, он сказал Йоханну, сидевшему со склоненной головой и барабанившему по столешнице пальцами:

— И однако этого мало, чтобы подозревать ее. Быть может, все действительно было, как она рассказала; то, что вы не видели ее, когда она выходила, еще не доказательство. Наверняка она вышла, когда вы посмотрели в другую сторону. И именно потому, что она вышла с сестрой, вы ее не заметили; ведь вы не ожидали увидеть ее с другой женщиной, вот и не обратили внимания.