Анна Матвеева - Небеса

От скуки я заглянула в сборничек сидящей рядом тети: она была одета в ангорскую кофту, немилосердно расшитую бисером и блестками. Интересно, что тетя не рванула сборничек на себя, как делают в таких случаях абсолютно все люди, а придвинула его ко мне с редким гостеприимством. Я тут же ударилась в новую триаду «строк» как мордой о забор:

Ангорская тетя заглядывала мне в глаза, она ожидала восхищения, и я вытянула губы в потрясенную улыбку. Сашенька с мамой шептались, склонив головы над общей ручкой кресла, но отпрянули друг от друга, лишь только на сцене появилась низенькая, похожая на матрешку женщина. На ней было шелковое платье в цветках, напоминавшее штору, нелепые деревянные буски намертво схватили пухлую шею. За спиной у матрешки торчала толстая косичка, чей девичий вид придавал усталому немолодому лицу странную вздорность.

Мама ткнула меня локтем под ребро и ожесточенно, как все в зале, зааплодировала. Матрешка приветственно взметнула руки кверху и громко сказала:

— «Космея» с нами!

— С нами! С нами! — зашумели присутствующие. Я чуть не оглохла от внушительного стерео мамы и ангорской тети, кричавших мне в уши с обеих сторон. Это было нечто вроде внутрикорпоративного приветствия.

Дожидаясь, пока зал успокоится, матрешка — пора назвать ее мадам — строго поджала губы, призывая слушателей к тишине. Все послушно замолчали и даже застыли на месте — как в детской игре.

«…Море волнуется три, морская фигура, замри!» — звонко кричала Сашенька, и обе мы немели в странных позах: загорелая нога дрожит в воздухе, руки разведены в стороны…

Бугрова зажмурила глаза, и мама, нарушая правила, громко шепнула мне на ухо:

— Она в орбите.

Мадам застряла в той орбите надолго — мне успела наскучить полная тишина и неподвижность позы, в которой настигла минута молчания. Наконец Марианна Степановна раскрыла глаза, и зал дружно, легко выдохнул.

Расстояние, отделявшее Бугрову от слушателей, было немаленьким, но я прекрасно ощутила момент, когда ее цепкие, мелкие глазки впились в мое лицо — будто пиявки. Улыбочка взметнула кверху уголки губ, и мадам вымолвила, как ей приятно видеть среди последователей «Космеи» такие молодые лица. Мама вспыхнула от счастья, ангорская тетя одобрительно закивала, а я опять слепила из своего лица подходящую случаю маску. Началась лекция, вернее сказать, проповедь.

Неизбежность публичного выступления всегда повергает меня в дикий страх — я могу часами разглагольствовать наедине с человеком, но впадаю в ступор, лишь только число слушателей увеличивается хотя бы вдвое. Еще я боюсь микрофонов и видеокамер, я бегу от них как от маньяков. Карьере журналистки такая черта не в помощь — на пресс-конференциях я всегда сижу, закрыв рот; и даже придумав достойный вопрос, всякий раз топлю его в памяти. Знала бы Вера о таком моем свойстве — без труда выжила бы из редакции: надо было всего лишь обязать меня к публичному выступлению.

Вот почему я завидую людям, которые не пугаются большой аудитории, но всячески блистают перед ней. Марианна Бугрова не просто принадлежала к описанной разновидности людей, она, выражаясь модным предвыборным слогом, вполне могла пойти первой по этому списку. Оратор из нее был таким же блестящим, какой невыразительной получилась женщина — но о дамской некрасивости и тумбообразной фигуре забывалось уже в первые минуты выступления. Бугрова не просто говорила, она жила в каждом из своих слов, и я начинала понимать, как ей удалось так накрепко зазомбировать нашу маму.

— Каждый из нас прошел свой путь, — делилась Бугрова. — Мы пробовали многое, но запросы наши оказались слишком высокими, а границы духовного общения — узкими. Наше общество не может открыть перед человеком его подлинные возможности, зато это можем сделать мы, «Космея»!

Мы знаем, что наступает новая эра — Водолея. — Бугрова сказала об этом так, словно сообщала: завтра будет четверг, а послезавтра — пятница. — Христианский век, век созвездия Рыб, завершился, подошел к своему логическому концу. Христианство изжило себя, и ему следует уступить дорогу более прогрессивному религиозному течению, иначе любой христианин станет тормозом на пути подлинного, космического перевоплощения.

Мне очень хотелось пересказать услышанное двоим своим знакомым — священнику Артемию и депутату Зубову. Артем смог бы растолковать мне всякие тонкости, а Зубов… с ним можно просто поболтать об этом…