Лора Мориарти - Компаньонка

Кора ринулась вперед, задевая людей и извиняясь, не сводя сердитого взгляда с Луизиного затылка. Но не успела она преодолеть и полфойе, как Луиза развернулась и указала на нее билетеру. Тот кивнул и улыбнулся. Луиза радостно подбежала к Коре. Чистый ребенок. Наивная радость, искренняя улыбка, не заподозришь ни сильной воли, ни цинизма. Она удивительно легко меняла маски: то малышка, то зрелая женщина. Неужели билетер, представитель какой-никакой власти, разбудил в ней маленькую девочку? Или это она умело, привычно сыграла ребенка, не успел он и слова сказать?

– Луиза, – резко произнесла Кора.

– Кора! – Луиза еще улыбалась, но взгляд стал жестче. – Рада, что вы меня нашли. – Кора взяла ее под руку; Луиза через плечо что-то сказала билетеру. – А я уж думала, меня совсем с поводка спустили.

– Нам пойти домой? – отрубила Кора, волоча ее через фойе.

– Домой? – Луиза расширила глаза. – В квартиру? Или опять Канзасом пугаете?

– Хватит.

– Думаю, Канзас подождет. – Луиза наклонилась ближе. – Особенно если учесть, что мой новый друг сказал: когда люстры начнут гаснуть, мы можем пройти за ним в ложу.

Кора остановилась и посмотрела на Луизу с изумлением.

– Знаю, – пожала плечами Луиза. – Я бы тоже выбрала другие места. Мама говорит, ложа – это для тех, кто ходит в театр не на представление посмотреть, а себя показать. Но ложа лучше, чем задний ряд бельэтажа.

– Луиза. Ты с ним о чем-то договорилась ?

– Фи, как вы могли. Я просто вежливо его попросила. Большинству мужчин только этого и надо.

Кора посмотрела на нее недоверчиво. Но что делать? Может быть, Луиза и вправду ничего плохого не совершила. Получила что хотела, без риска и расплаты. Бессмысленно ругать ее за то, что она уверена в себе, а билетер пошел навстречу. Может, это она, Кора, дремучая старуха, без конца шпыняет молодежь и во всем видит грех и скандал.

– Можете поблагодарить меня позже, – сказала Луиза, глядя на гаснущую люстру. – В следующий раз, когда захотите сидеть в партере, разрешите мне слегка накрасить губы.

Кора была не столько встревожена, сколько тихо возбуждена, будто выпила слишком много чая или съела слишком много сладкого; но ум работал четко, несмотря на полуденную жару. Уже двадцать минут она ждала под полосатым балдахином аптеки. Часы вместе с жемчужными серьгами и обручальным кольцом остались в квартире, но сквозь витрину она видела часы над кассой, рядом с Девой Марией и рекламой жвачки «Джуси фрут». Кора находилась в квартале от приюта. Через три минуты – пора.

Когда отводила Луизу, шел дождь; кудри под зонтом хоть и не промокли, но сильнее завились, выбились из шпилек и учинили восстание. В зеркале ванной Кора увидела беспорядок на голове и переделала прическу, закрутив пучок потуже, но некоторые кудряшки, пока она ехала в этом жутком метро, снова взялись за свое.

Еще взгляд на аптечные часы. Ровно полпервого Кора вышла из-под балдахина. Она всю ночь не спала, лежала в постели рядом с Луизой и обдумывала предстоящее. Если она ошиблась, если ей откроет сестра Делорес или другая монахиня, Кора скажет, что где-то забыла зонтик, вы его не находили? Она репетировала, подходя по Пятнадцатой к приюту и поднимаясь по ступенькам.

Дверь открыл рабочий в том же фартуке. Или в другом, но тоже чистом.

– Извиняйт, – недружелюбно сказал он. – Сестры на мессе. В это фремя каждый тень служба.

Кора отпрянула и чуть не свалилась с крыльца, но устояла. Немец. Накануне она не заметила – он очень мало говорил. Теперь услышала. В войну ставили такие водевили про кайзера: обычно какой-нибудь клоун бегал туда-сюда с накладными завитыми усами и вопил с акцентом и в конце получал тортом в лицо.

– Да-да, – сказала она. – А можно я опять подожду?

Он кивнул.

– Спасибо, – ответила она, улыбаясь мило, как девушка из кордебалета Зигфельда.

Он уступил ей дорогу. Ненамного выше Коры, но плечи широкие, руки мускулистые. Кора подождала, пока он запрет дверь. Наверху пели девочки, слышалось фортепьяно. Он провел ее по коридору, звеня ключами в кармане фартука. Кора шла за ним и видела его лысину, обрамленную коротко стриженными светлыми волосами.

– Как замечательно, что утром был дождь, правда? – сказала Кора. – Так освежает.

Он едва глянул через плечо, но кивнул. Она последовала за ним в кухню, оттуда в трапезную. Три стола из четырех чисты и пусты, как и в прошлый раз, четвертый, в дальнем углу, покрыт белой клеенкой и на нем стоит футовый ящик из красного дерева, а вокруг разложены инструменты и шурупы.