Ирвин Уоллес - Слово

Ренделл проследил за тем, как издатель удаляется, а потом его взгляд встретился со взглядом Наоми. Их разделял пустой шезлонг в красную полоску.

Неожиданно Наоми скомкала плед и отбросила его в сторону, затем выпрямилась на своем сидении.

— Еще минутка здесь, и я превращусь в ледышку, — сказала она. — Если вы хотите выпить хотя бы вполовину меньше, чем я, можете меня угостить.

Ренделл поднялся.

— С удовольствием. Куда пойдем? Или вы предпочитаете «Ривьеру»?

Наоми отрицательно тряхнула головой.

— Слишком много пространства, слишком много людей и скрипичной музыки. — Черты ее лица, обычно резкие, сейчас смягчились. — В «Атлантике» обстановка более интимная. — Она сняла свои очки в роговой оправе. — Ведь вы же предпочтете местечко поинтимнее, не так ли?

РЕНДЕЛЛ С НАОМИ ДАНН СИДЕЛ в отдельной кабинке «Кабаре де л'Атлантик», неподалеку от танцевального пятачка, где француз-пианист наигрывал душещипательный парижский шансон «Melancolie». Они заканчивали уже по второй порции виски со льдом, и Ренделл чувствовал себя под хмельком.

Он не в первый раз посещал «Кабаре де л'Атлантик», ставший его любимым убежищем на лайнере «Франс». Сейчас он с Наоми сидел между двумя барными стойками. Бар с напитками находился прямо перед ними, в затемненной нише. На табуретах перед ним сидело несколько пассажиров, а красавчик-бармен, похожий на ведущего актера «Комеди Франсез», определял заказчиков по миниатюрным флажкам всех стран, украшающим стены и столы бара. За спиной у Ренделла был закусочный бар в форме подковы, который открывался в полночь и где типичный французский шеф-повар подавал полуночникам луковый суп, горячие сосиски в булочках и тому подобные вкусные вещи.

— Итак, Стив, завтра в шесть утра мы прибываем в Саутхемптон, — услышал Ренделл голос Наоми Данн. — Если учитывать таможенный досмотр и паспортный контроль, на берег мы сойдем часов в восемь утра. И не знаю, то ли мы поедем вместе с мистером Уилером в Лондон на машине, то ли поплывем на пароме до станции Виктория. В Лондоне мы сразу же отправим вас двоих в гостиницу «Дорчестер». Мистер Уилер и я задержимся в Лондоне лишь настолько, чтобы представить вас докторам Джеффрису и Найту из Британского Музея. Убедившись, что у вас все в порядке, мы тут же отправляемся в Амстердам. Вы же можете остаться с Джеффрисом и Найтом, задавать им различные необходимые вопросы, записывать ответы, и, если понадобится, остаться на ночь. И только после этого вы можете отправляться в Амстердам. Уверена, что встречу с этими двумя джентльменами вы найдете весьма интересной.

— Я тоже надеюсь на это, — заметил Ренделл. — После двух коктейлей в голове приятно шумело, и ему хотелось, чтобы это блаженное состояние не проходило. Он остановил официанта и спросил у Наоми:

— Как насчет того, чтобы повторить?

Женщина милостиво кивнула.

— Я останусь с вами так долго, сколь вам будет угодно.

Ренделл заказал по коктейлю и вновь обратился к Наоми:

— Эти британцы… с которыми я встречусь… Может мне следует что-нибудь знать про них, про их особые функции в «Воскрешении Два»?

— Ладно, давайте быстренько расскажу, пока еще не свалилась под стол.

— По вам не видно, чтобы…

— По мне никогда не видно, что я пила, — ответила Наоми. — Дело в том, что я никогда не пью. Но вот сейчас у меня начинает кружиться голова. Кстати, на чем это мы остановились? Ага. Первое, доктор Бернард Джеффрис. Это один из ведущих богословов во всем мире, специалист по языкам, употреблявшимся в Палестине первого века нашей эры — ну, вы понимаете, греческий, которым обычно пользовались оккупанты-римляне; иврит, употребляемый священниками в палестинских синагогах, и арамейский, диалект древнееврейского языка, на котором разговаривали простые люди и сам Иисус. Джеффрис: ему уже около семидесяти лет, довольно милый в общении; громадный, будто гризли, с маленькой головой и мелкими чертами лица, носит пенсне, пользуется тростью из ротанга. Он ведущий преподаватель Колледжа Ориенталистики Оксфордского Университета. Если же говорить точнее, он профессор Королевской Кафедры древнееврейского языка. Помимо всего этого он еще является председателем Богословского Колледжа. Короче говоря, лучше него в этой области нет никого.

— И он занимается одними языками?

— Теперь уже не только ими. Джеффрис намного больше, чем филолог. Он еще и папирусолог. Помимо этого, он специалист по Священным Писаниям и сравнительному религиоведению. Именно он возглавлял международный комитет по переводу текстов Петрония и Иакова. Впрочем, он сам расскажет об этом. Несмотря на то, что Джеффрис весь такой важный тип, намного полезнее для вас будет его протеже, доктор Флориан Найт.