Ирвин Уоллес - Слово

Матфей.

У него не было терпения искать сейчас такси. Пришел момент истины. Только один из двенадцати, получивших распространенный им лично меморандум сегодня после обеда, носил кодовое имя Матфей.

Так кто же получил экземпляр с инкриминирующим теперь воззванием: Матфей?

Кто?

Остановившись под фонарем, отбрасывающим желтый свет, Ренделл поискал в кармане пиджака список двенадцати апостолов и двенадцати приписанных к ним участников проекта.

Список нашелся. Ренделл раскрыл его, и глаза понеслись по строчкам.

Апостол Андрей — доктор Бернард Джеффрис

Апостол Фома — преподобный Закери

Апостол Симон — доктор Герхард Траутманн

Апостол Иоанн — монсиньор Риккарди

Апостол Филипп — Хелен де Боер

Апостол Варфоломей — мистер Гроат

Апостол Иуда — Альберт Кремер

Апостол Матфей — …

Апостол Матфей.

Напротив имени апостола Матфея стояло имя Анжелы Монти.

ЭТО БЫЛА БЕССОННАЯ НОЧЬ, сейчас же давно стояло утро самой черной пятницы, которую Стивен Ренделл переживал когда-либо в собственной жизни.

Он приказал Тео отвезти себя, но не в гранд-отель “Краснапольски”, а в пятиэтажное здание, растянувшееся вдоль Дам, в Bijenkorf, крупнейший амстердамский универсальный магазин.

Двадцать минут назад он звонил Анжеле Монти из “Амстеля”, но в гостинице “Виктория” ее не застал; правда следующий звонок обнаружил ее только что зашедшую в помещение рядом с его собственным рабочим кабинетом, где Анжела собиралась сегодня работать, заменяя Лори Кук в качестве личного секретаря Ренделла.

Телефонный разговор был односторонним, говорил только он сам и очень коротко:

— Анжела, мне нужно встретиться с тобой и очень срочно. Не в кабинете. Где-нибудь снаружи. Ты говорила, что уже не раз бывала в Амстердаме. Как насчет универмага на Дам? Есть там кафе или бар, где мы бы посидеть несколько минут? — Такие там были, один на первом этаже, а второй на пятом, приличное кафе. — Прекрасно, тогда наверху. Я выезжаю немедленно. Встретимся там.

В универмаг он зашел со стороны Дам. Поскольку время было раннее, гигантская торговая империя еще не была забита покупателями. Ренделл спросил у говорящей по-английски продавщицы из отдела сумочек и шляп, как найти лифт, и та указала прямо на центр торгового зала.

Ренделл поспешил между стойками и витринами, заполненными бижутерией и искусственными цветами, стереомагнитофонами и полотенцами, практически ничего не видя, ничем не интересуясь, пытаясь сконцентрироваться на предстоящей неприятной встрече с Анжелой Монти.

Вполне возможно, что она была обманщицей, и практически наверняка — изменницей. Поначалу он сомневался в разведывательных материалах де Фроома, говорящих о бесславной отставке профессора Монти, о том, что Анжела одновременно и лгала, и использовала собственное тело, чтобы защитить и прославить своего отца. Но даже получив доказательства того, что Анжела сотрудничала с голландским клириком с целью разрушения Воскрешения Два, Ренделлу все равно было трудно поверить во все это. Почему она желала помочь в уничтожении проекта, если его крушение, в свою очередь, полностью сотрет с лица земли и ее любимого родителя? Если только — а эта возможность, как чувствовал Ренделл — если только Анжела совсем не любила отца. Из всего того, что Ренделлу было известно, Анжела и вправду могла ненавидеть отца, а в связи с этим — искать возможности саботировать проект, основанный на его открытиях.

В любом случае, какими бы ни были мотивы, оставался болезненный факт: Ловушка, сработавшая вчера вечером, неопровержимо представила Анжелу в качестве тайного информатора внутри Воскрешения Два. Как только это сделалось ясным, сразу же стали ненужными сомнения в заявлениях де Фроома, что она является изменницей и плутовкой. Ведь еще вчера днем и вечером позавчера он откровенничал с нею, как с никакой иной женщиной, и он же любил ее и доверял ей, как никакой иной женщине до того. Невозможно было поверить, что она предала не только проект, но и его собственную к ней любовь. Тем не менее, не было никакой возможности объяснить каким-либо иным образом то бесспорное доказательство, что именно она это и совершила.

Через несколько минут он все узнает. Ренделл боялся правды, но он обязан знать ее, даже если эта правда оттолкнет его от Анжелы.

Ему хотелось придушить ее за противодействие той пускай и невеликой, но веры, которую он недавно обрел. Только вот это означало, что, сделав подобное, он и сам бы покончил с собой. В этой конфронтации не было ни проблеска надежды. В ней не могло быть ни единого оставшегося в живых.