Ирвин Уоллес - Слово

— Я ничего не думаю, — ответил на это Ренделл. — Просто я ничего не понимаю.

— Я вам объясню. — грубо ответил тот. — Пошли уже. Я заказал ленч в ресторане отеля “Майнцер Хоф” и не хочу опаздывать. Кое-кто там будет ждать нас.

Как только они вышли из здания, Хенниг остановился.

— Тут всего шесть кварталов. Если же вы устали, можно вызвать машину.

— Можем пройтись.

— Это лучше, поскольку мне следует объяснить то, что вы видели. Но только между нами. И в первую очередь заткните этот чертов магнитофон.

Ренделл специально поднял диктофон и нажал на кнопку остановки, после чего пошел рядом с немецким печатником. Молча, они прошли где-то с половину квартала. Хенниг вытащил из кармана громадный носовой платок, высморкался в него, сложил платок и сунул обратно в карман.

— Ладно, я все объясню, — мрачно заявил он. — Я всегда был, по-своему — и не скрываю этого — строгим руководителем. Чтобы выжить в послевоенной Германии, это было необходимым условием. Война нас совершенно вымотала и обескровила. Так что после этого выживали лишь самые соответствующие. Выживание разговаривает на языке денег, больших, огромных денег. Я пришел на рынок торговли Библиями только лишь затем, что Библии хорошо продавались. Здесь, на этом рынке имелись деньги, большие деньги. Выгоднее всего были дорогие Библии. Именно таким путем я и создал себе репутацию качественного печатника религиозной литературы. А потом кое-что случилось.

На какое-то время он потерял нить разговора и продолжал идти молча.

— А случилось то, что в Германии интерес к религии и к церкви стал уменьшаться, — продолжил он. — Не так давно все бедняки, отверженные и верящие в науку люди заявили, что Бог уже умер. Интерес к религии падает, а вместе с ним падает и уровень продаж Библий. Для собственного же выживания я понял, что для уменьшения личных убытков я обязан снизить производство и продажу Библий. Я не мог складывать все свои яйца в одну только церковную корзинку. Поэтому, сначала постепенно, а затем все чаще и больше, я начал заключать контракты на производство и продажу популярной литературы, романчиков и порнографии. Да, да, в Германии спрос на жесткую порнографию очень высок, и я был готов печатать ее, лишь бы только сохранить поступление денег. Я хотел денег, много денег, всегда хотел. Я не мог позволить себе стать снова бедным, а следовательно — беспомощным. И еще, признаюсь, я содержал многих девиц, весьма дорогих девиц, а потом появилась Хельга Гоффман, на которую также шли большие деньги. Вы уже понимаете?

— Боюсь, что нет, — ответил на это Ренделл.

— Ну конечно же — нет. Вы не знаете германского менталитета. В этих драматических обстоятельствах я поменял Библию на порнографию и вступил в конфликт со своими работниками и их профсоюзами. Молодые рабочие, равно как и их родители, имеют долголетнюю семейную традицию в художественной печати, они гордятся собственным умением, своей профессией, выходящей из под их рук продукцией, им уже не так важны личные доходы. Их семьи все время работали на издателей религиозной литературы, качественной литературы, так что они были горды тем, что занимались этим же и для меня. Теперь же, когда я практически забросил Библии, религиозные издания и перешел на печатание дешевых книжонок, эти работники были обескуражены. Им показалось, что испытываемое ими чувство морального падения вызвано теми книжками, которые они печатают. Они подумали и кое-что еще другое. Они считают, что я должен отказаться от всей этой новой массовой продукции. Они учли и тот факт, что я давлю на них, заставляя работать все больше и больше. Потихоньку-понемножку, они начали бунтовать, и даже поговаривать о забастовке. До сих пор у меня еще забастовок не бывало, у большинства моих лучших работников никогда и не было причин бастовать. Но теперь, даже те, кто боится остаться совсем без работы, готовятся к забастовке. И действительно, Зольнер — председатель профсоюза изготовителей бумажной продукции и типографских рабочих уже назначил дату. Это было несколько месяцев назад. Мы, конечно же, вели переговоры, только они ни к чему не привели. Я не собирался сдаваться. Зольнер со своими людьми — тоже. Мы очутились в патовой ситуации. И неделю назад мне сообщили о дате начала забастовки. Если бы я только мог объяснить им…

— Но, Карл, — перебил его Ренделл, — должен же быть какой-то способ дать им знать, что они печатают самую замечательную Библию в истории.