Александр Кабаков - Очень сильный пол (сборник)

И зазвонил телефон – длинным, нескончаемым, международным звонком.

И телефон звонил, а она тянулась, тянулась к трубке и никак не могла дотянуться, снять.

И она сняла трубку.

– Наконец, – сказал он, – наконец я дозвонился до тебя. Здравствуй.

Комнату он нашел только часам к пяти – к счастью, в пансионе “Fontanella”, в двух шагах от ее Suizo, на той же via Laetana.

Он бросил сумку, умылся, сменил рубашку и повязал галстук, чтобы выглядеть нормально в окрестностях приличной гостиницы, в самом центре города, и отправился на дежурство. Заплатил он только за сутки – без всякой особой идеи, просто цена, как всегда в отелях, показалась поначалу несообразно высокой даже в этом, беззвездном – впрочем, вполне начищенном и исправном во всех частях, от лифта до бачка в уборной.

Он прошел по забитой машинами улице. Справа остался какой-то не то замок, не то дворец с высокой глухой стеной и узкими, между тонких колонн, окнами, выходящими на балюстраду где-то на уровне четвертого-пятого этажа, перед замком маленький памятник, позади замка собор – все, что полагается.

Ходу было ровно десять минут. Он занял наблюдательный пост через неширокую улицу – одну из отходивших от прелестной площади, на которой стоял ее отель с красивым и чем-то идущим ей названием «Суизо». Это могло бы быть ее именем, но, как нетрудно догадаться, по-испански это просто «Швейцария», что и явствует из флага над отелем.

Спустя час он понял, что отсюда он может ее не разглядеть, да и простоит еще максимум час – или заметит какой-нибудь полицейский, или ноги подкосятся. Тогда он вышел на площадь и оказался в баре, в самом удобном для наблюдения месте, со столиками, естественно, на воздухе. Взял «кафе соло», то есть без молока, «пекеньо» – маленький, закурил… Здесь он провел еще час.

В десятом часу народ начал толпами возвращаться в гостиницу. К этому времени он в своем баре уже хватанул дважды – махнув рукой на деньги, как-нибудь все устроится – пахнущего цветами дивного бурбона, полностью соответствующего своему названию Four roses, но все равно начинал замерзать, оставшись один среди пустых столиков на площади. В числе входящих он приметил мужчину с удивительно знакомым лицом, и после недолгой пытки память выдала: американец, кажется, Пит… или Билл… черт его знает, факт, что постоянно околачивается в Москве, до недавнего времени назывался советолог, теперь просто русист, хотя никакой он, понятно, не филолог, просто отлично говорящий по-русски и знающий страну политический разведчик, работавший, вероятно, и на тех, и на других… Но раз он прошел, значит, все правильно, коллоквиум размещен здесь, и компания, в которой мелькнул Пит или Билл, – это возвращавшиеся с коктейля или осмотра достопримечательностей участники.

Ее не было.

Мимо все время ходили отчаянно вооруженные – пистолеты, дубинки и даже короткие автоматы – полицейские из управления, которое он заметил поблизости. Он вспомнил, что живет с чужим паспортом…

Без пяти десять он вскочил из-за стола так, что чуть не перевернул его – показалось, что она. Но это была немка или шведка, на двадцать сантиметров выше, на сорок килограммов толще и уродина. Тогда он расплатился в баре – зашел, не дожидаясь официанта, направился к стойке, «уна кафе соло и дос борбонас, грасиас, буэнас тардес» – и вдруг сообразил, когда бармен подвинул ему вместе со сдачей талончик счета: счет… заказ… регистрация! Какую фантастическую тупость демонстрировал он весь сегодняшний день!

Он бросился в вестибюль гостиницы. Идиот, идиот, сколько времени потеряно! А все привычка последних недель чувствовать себя нелегалом, всего бояться, скрываться… Как будто здесь на каждом углу требуют документы… Хэлло, ду ю спик инглиш? О’кей, ай’м лукинг фо рашен лэйди, хе нэйм из… О, зэт’с импоссибл, ши маст би хиэ, плиз, трай эгэйн…

Она не останавливалась в этом отеле.

Сорри, кен ай аск ю? Из зэа эназе пипл, ху тэйк парт ин зэ колок, уот’с оргэнайзд бай зэ юнивесети? Йес? Сэнкс. Бай.

Она не приехала на коллоквиум. Теперь он соображал быстро – если бы давно так, а то сейчас в Москве уже… хотя… ничего страшного, только четверть первого, муж наверняка еще смотрит телевизор, она может взять трубку… Только услышать голос, узнать, что жива – и все. Идиот, идиот, самолюбивый идиот, обиделся – и чего ждал? Ей же позвонить некуда, что она, могла позвонить в студию Антонио? А если так уж обиделся, не простил ей историю с Журавским, чего городил огород, прискакал в этот неведомый город, бродишь здесь у подъезда, как подкарауливающий задевшую за живое девчонку семиклассник? Провинциальный русский подросток в Барселоне…