Богдан Тамко - Somniator

В то время в полку ходили толки о том, что где-то рядом с нами готовятся боевые действия. Мол, боевики собирают силы, а для чего, почему и как – неизвестно. Это было основной темой для разговоров большинства военнослужащих, солдаты сразу разделились на тех, кто никуда не пойдет и тех, кто рвался в бой. Последних, кстати, было большинство, потому что мозги в десантуре нам промывали неплохо. И только я, казалось, понимал, что срочников устранять локальный конфликт в наши дни уже никто не отправит. Я достал себе новый мобильный телефон, купил sim-карту и позвонил Лолите. Мне столько хотелось ей рассказать: как мы жили в полях, про прыжки, о чем говорят в нашей части. Больше всего я собирался сетовать на то, что не получал от нее писем. Странное у меня было состояние. Вроде бы ощущений той неизмеримой любви во мне больше не присутствовало, но в то же время я чувствовал себя обделенным.

На протяжении двух дней при каждой возможности я совершал звонки, но лишь на третий моя девочка взяла трубку. Странный, очень тихий и сухой сорокаминутный разговор, полный упреков о том, что я не понимаю, как трудно Лолите. В определенные моменты мне хотелось раздавить телефон каблуком берца от злости, но лишь осознание того, какой ценой я доставал в армии этот мобильный, меня останавливало.

– Ты еще хоть любишь меня? – спросил я, когда мне надоело слушать весь этот бред об усталости от жизни на гражданке.

– Я не знаю…

Что со мной творилось! Все забытые в армии чувства к Лолите вспыхнули с новой силой во мне, в ту же самую минуту. Моя девочка, моя ручная, преданная собачонка больше не уверена в том, что она ощущает! Да как же так? Странные все-таки мы, люди. Как легко осознать ценность вещей на грани их потери, и как трудно сделать это в других условиях.

– Я люблю тебя, слышишь? – громко проговорил я в трубку.

– Слышу, Наполеон.

– И ты мне ничего на это не скажешь?

– Я не могу. Не могу говорить это только потому, что мне положено ответить так.

– Хорошо, тогда скажешь, когда будешь готова.

Молчание.

– Ладно, Лол, мне надо идти подшиваться на завтрашний день, да и денег я тут с тобой наболтал немерено. А здесь они имеют совсем другой вес, – я вздохнул и добавил, – так же, как и люди.

– Я люблю тебя. Вот видишь, теперь я это сама сказала, – в ее голосе слышалась улыбка.

– Теперь буду звонить тебе каждый вечер, чтобы хотя бы слышать твой голосок. Хорошо?

– Хорошо.

– Я люблю тебя, – произнес я и повесил трубку.

На дисплее висело несуразное для меня число: пятьдесят три минуты.

Взволнованный, я ушел курить, подшиваться и возвращаться в солдатскую жизнь, от которой я словно унесся на предыдущий час.

Звонил я Лоле неделю. Она была либо недоступна для вызовов, либо не брала трубку. Это заставляло меня переживать, но ведь я звонил во время учебы, и мало ли, какие там могли быть причины. Ее последнее признание не позволяло мне допускать какие-либо плохие мысли. А через еще одну неделю Лолита впервые в жизни сбросила мой вызов, да еще и четыре раза подряд. Пятнадцать минут спустя я получил sms:

«Прости, но во мне больше ничего нет к тебе. Я все забыла, а жизнь вокруг вертится еще сильнее, чем раньше. Ты знал, на что шел, оставляя меня. Тебя так долго нет, словно и не было вовсе. Только не злись. Ты обязательно найдешь себе ту, которая сможет ждать».

«Спасибо за все…», – моментально написал я в ответ, не понимая, что делаю, и выскочил на улицу. Я курил сигарету за сигаретой, пока меня не вырвало. Пришлось вернуться в казарму, прополоскать рот и горло, умыться. Я поднял глаза и увидел себя в зеркале. Вид у меня был неважный. Началась меланхолия. В ту ночь я долго смотрел в потолок, перебирая мысли в голове и думая, за что же мне теперь морально цепляться, бегая на «тревоги»…

Когда я вернулся домой, Лолита ждала меня прямо у вагона. Не понимая, что происходит, я выполз на перрон, а она бросилась мне на шею, нашептывая:

– Неужели ты думал, что я правда оставлю тебя? – Лолита так искренне мне улыбалась, что я не мог оттолкнуть ее. – Я хотела узнать, пойдешь ли ты променять меня на какую-нибудь местную потаскуху, и как чисты твои чувства, – добавила она, видя мой ничего не понимающий взгляд.

– Что за чушь ты несешь? А как бы ты это проверила?

– Поняла бы по глазам. Ты не сможешь мне врать. Наполеон, ты же никого не искал себе, правда?

– Нет, – коротко отрезал я, – убивался, как дурак, всю службу.

Лолита прижала меня к себе изо всех сил и сказала: