Ирвин Уэлш - Кошмары Аиста Марабу

– Послушай, – сказал я, чтобы отвлечь сестру.

– Ужасно обидно за бродячих собак, что у них нет такого дома, как у Уинстона, да, Рой, правда, жаль? Иногда мне хочется забрать их всех к нам, ну, усыновить, что ли, а, Рой?

Так она болтала, глядя на псов, а я тем временем незаметно открыл сумку и выбросил кость. Уинстон направился прямиком к ней.

– Что он там нашел? – спросила Ким.

– Не знаю, кость, похоже, – ответил я.

– Оставь, Уинстон, так нечестно, тебя достаточно кормят дома, а тут полно голодных собак… Ты счастливчик, Уиналот, – мычала Ким, а пес бесновался вокруг кости. – Уиннерс, Уиннерс, Уиналот, Уиннерс, Уиннерс, ты про…

Уинстон взвыл – лицо Ким отобразило ужас – его верхнюю челюсть насквозь пропорол гвоздь. Пес рванул через пустырь, испуская чудовищный визг и мотая головой; в тот же миг за ним пустились бродяги.

– УИНСТОН! УИИИИНННСТООООН! – завопила Ким, но пес бежал, обезумев от боли, выплюнуть кость он уже не мог. Свара бродяг с громким лаем преследовала его по пятам. Они набросились на Уинстона и, будучи не в состоянии отличить его кровоточащие челюсти от нежного мяса на косточке, стали грызть его морду.

Ким, истошно крича, ринулась на псов, и мне пришлось вписаться ей помогать, иначе тупую корову саму бы разорвали на кусочки. В итоге нам удалось вытащить Уинстона П. Больше всех упорствовал этот бурый ублюдок, но я наградил его хорошим пинком и прижал к земле каблуком своего тяжелого ботинка, после чего он, поскуливая, уковылял прочь.

Ветеринар сшил уинстоновскую морду из кусочков, но собака потеряла один глаз, часть носа и большой участок кожи с правой стороны.

– Бедный Уиннерс, – печально произнесла Ким. Искалеченное, беспомощное животное жалобно заскулило, отходя от анестезии. – Для нас ты все равно красавец! Красивей всех!

Все были потрясены тем, что произошло с горячо любимым семейным питомцем.

– Сотворить такое с беззащитным животным! – досадовала мать. – Что за извращенец мог до такого додуматься?

– Может, япошка, – невольно ухмыльнулся я, уткнувшись в газету. Хорошо еще, что никто не обратил внимания. Джон, узнав о происшествии, взбесился не на шутку. По тому, как он, храня полное молчание, слушал наш с Ким отчет о случившемся, поглаживая изуродованного пса по лапе, я понял – дело плохо.

Он попил чаю, а потом вышел на пустырь и голыми руками убил четырех бродячих псов. Я спустился следом, посмотреть на шоу. Несколько детишек в ужасе наблюдали за происходящим, одна девчушка даже разревелась. Джон показывал угощение, приманивал собачек одну за другой и либо душил, либо переламывал им шеи. Ему помогали дядя Джеки и их приятель по имени Колин Кассади, известный псих: они держали собак, а Джон одним движением выбивал из них дух. Единственный, кто не клюнул, был этот злобный бурый пес; он, наоборот, держался подальше. Я был рад, что хотя бы он уцелел, но в то же время ощущал вину за эту кровавую бойню, ведь я любил животных. Особенно птиц – символ свободы, «свободны как птицы», и все такое. Другие виды мне тоже нравились, хотя о домашних животных я знал меньше, чем о диких зверях. Увидев мертвые тела четырех бродяг, разбросанные по пустырю, я едва не задохнулся.

– Если власти не могут справиться с вредителями, я сам за них возьмусь, – сказал мне отец. – Великий человек сказал: на войне не нужно быть добрым, на войне ты должен быть прав.

Кассади закивал с глубокомысленной миной, а дядя Джэки попытался вытащить меня на кружечку пива в их компании, но я направился домой. Я обернулся на их удаляющиеся фигуры: они шли по направлению к Ганнеру, на отце была его толстая бурая куртка.

Когда я теряю способность управлять ситуацией, ко мне возвращаются воспоминания, и мне в моей скорлупке становится нелегко. Нечего сказать – жалкое зрелище. Я пытаюсь спрятаться в маленькой уютной нише темного колодца, оставаясь выше Сэнди и кошмарных аистов, но и не поднимаясь в отвратительную реальность этого безумного мира по ту сторону люка. Однако мое убежище становится все менее надежным. Это уже не ниша, а выступ на стенке колодца, и каждый раз, когда я сижу на нем, он становится все уже и все более шатким. Однажды он обвалится, и мне придется делать решающий выбор: карабкаться в реальный мир либо упасть в страну грез.

До недавних пор я безоговорочно выбрал бы последнее, только вот теперь это мир уже не моих грез, теперь от меня в нем зависит так же мало, как и в реальном мире…