Ирвин Уэлш - Кошмары Аиста Марабу

Джон набросился на таксиста с такой силой и яростью, что несколько его зубов в полиэтиленовом пакете были весьма эффектно представлены обвинением прямо в зале суда как вещдок. Таксист утверждал, что он пытался вытащить из своей машины этого отвратительного пьяницу, который пытался его надуть, когда подвергся жестокому нападению. Джона приговорили к шести месяцам тюремного заключения. Похоже, это был показательный процесс, устроенный властями, лелеющими мечту подавить волну насилия в центре Йоханнесбурга.

Вет пиздец как расстроилась. Я помню ее в этот период: она курила сигарету за сигаретой и пила крепчайший кофе с восемью ложками сахара. Мы съехали из нашего нового дома на севере Йоханнесбурга и недолго пожили у Гордона, после чего стали строить планы на возвращение в Шотландию. Джон должен был последовать за нами, после того как отсидит срок. Перспектива вернуться на родину приводила нас с Ким в отчаяние. Мы уже обосновались здесь. Я представлял, как я возвращаюсь к той жизни, хожу в ту же школу, шатаюсь по тому же району. Я смирился, но впал в уныние, лишь только болезненная тревога, вызванная страхом возвращения, время от времени выводила меня из глубокой депрессии. Эдинбург был для меня символом рабства. Я пришел к выводу, что ситуация там та же, что и в Йоханнесбурге; единственное различие состояло в том, что карифы были белыми и называли их «чернь» или «быдло». Вернувшись в Эдинбург, мы станем карифами, обреченными провести всю жизнь на окраинах типа Муирхауса или Соу-Вестер-Хэилз-Ту, или Ниддри, в замкнутых лагерях, где хрен знает, что творится, вдали от города. Нас согнали, чтобы мы работали за гроши там, где больше ни один мудак работать не захочет, а потом нас еще гоняют копы, если мы шатаемся по ночам большой тусой. В Эдинбурге проводили ту же политику, что и в Йоханнесбурге, как, впрочем, и в любом большом городе. Только здесь мы были по другую сторону. Я заболевал от мысли, что мы вернемся обратно, в это дерьмо.

Бернард с самого начала возненавидел Южную Африку и ждал-не дождался, когда мы вернемся домой. Тони было все равно. Он отфачил несколько птичек, но хотел повидать своих старых подружек. Он, однако, был старше и имел представление о той сложной политической ситуации, о которой мы в общем-то ничего не знали.

Оглядываясь назад, могу сказать, что среди белых, с которыми мы общались, царило странное настроение. Но, возможно, за давностью лет я просто придумал это. Действительно ли все были на пределе? Возможно. Единственный конкретный разговор, который я помню (там были приятели Гордона – шавкоподобные уроды, это я точно помню), касался продажи Родезии, которая теперь называлась Зимбабве-Родезия. Говорили об этом, и постоянно всплывала тема терроризма. Гордон говорил на африкаансе и предпочитал газеты на этом языке «Die Transvaler» и «Die Vaderland» англоязычным «Rand Daily Mail» и «Johannesburg Star». Однажды он отвез нас в мемориальный комплекс Вутреккер, что к Югу от Притории, и раскудахтался там о великом пути. Похоже, памятники оказывали на него то же воздействие, что и военные речи Черчилля на моего папашу.

В другой раз он повел нас в Музей Южной Африки, интересное местечко, информационные стенды были зеркальным отражением текстов из моих школьных учебников:

Белое население Республики в основном составляют потомки ранних поселенцев из Голландии и Британии и небольшие группы французов, немцев и других западноевропейских народов. Первоначально Белый человек пришел в Африку как солдат, фермер, купец, миссионер и первопроходец. Благодаря высокому уровню образования и своей многовековой цивилизации, белые смогли распространить свое влияние, необходимые знания, технические навыки и денежный оборот среди народов, в большинстве своем едва вышедших из варварства.

Южная Африка – единственная в мире страна, где господствующее сообщество четко придерживается выверенной политики расовой чистоты, проживая в среде преобладающего по численности неевропейского населения. В сущности, это не колония и не протекторат, где небелое население подвергалось бы истреблению либо ассимиляция приводила к созданию более или менее цветной популяции. На самом деле, придя в Южную Африку, белые не истребили аборигенов, а спасли их от междоусобных конфликтов и самоуничтожения. Не всем известно, что еще в прошлом веке Чака, вождь зулусов, уничтожил 300 племен и стер с лица земли тысячи и тысячи своих соплеменников.

Постепенно остатки племен, перенесших междоусобные войны, смогли принять мирный, деревенский образ жизни под защитой и с помощью белого человека. На своих исконных землях, равных Англии и Уэлльсу, вместе взятым, около половины народности банту ведет простую, близкую к природе жизнь по тем же вековым устоям, что и их предки – счастливые, живописные люди; их беззаботному существованию можно только позавидовать.