Ханна Маккоуч - Под соусом

Отец, как выяснилось, все же завещал мне небольшую сумму — закончить образование. Есть! — вырвалось тогда у меня, как ни жестоко это звучит. В душе-то я знала, что он не бросит меня на произвол судьбы. Родитель бывал суров на словах, но человечность всегда брала в нем верх.

Я перечитала гору книжек из серии «Делай, что тебе нравится, и деньги придут сами», и в двадцать шесть лет меня осенило. Все вдруг встало на свои места: больше всего на свете я люблю готовить, есть и пить. Так чему же, как не кухне, посвятить свою жизнь? А где учиться кулинарии, как не в Париже?

Признаться, мы с отцовским юристом попили кровушки друг у друга: под образованием он понимал исключительно право и коммерцию. Но мое упорство победило, и вот я в «Кордон Блё». Как видите, это был осознанный выбор. За свою жизнь я дала столько званых обедов, что твердо знала: на этот раз я не ошиблась дорожкой. До этого перепробовала много разных занятий. Но теперь мои метания закончились. Кулинария. Почему я не подумала о ней раньше? Впервые в жизни мне показалось, что любимое дело и приличный заработок совместимы.

Целый год я училась рубить, резать ломтиками и кубиками, дегустировать. Совершенствовалась в таких блюдах, как bœuf bourguignon [5] Говядина по-бургундски ( фр. ). , cassoulet [6] Бобовое рагу ( фр. ). , filet de porc vouvray [7] Свиная вырезка в винном соусе ( фр. ). и lapin a la moutarde [8] Кролик в горчичном соусе ( фр. ). . Я постигала премудрости вин и училась отличать брюнуаз от мирпуа [9] Мирпуа — способ нарезки овощей крупными кусками, которые используются для супов. При приготовлении соусов овощи нарезают мельчайшими кубиками, этот способ называется «брюнуаз». . Я практиковалась у самого Жака Венсана в «Ле Даймонд», в горах Юра под Женевой. Обедала в лучших ресторанах Франции. Хорошее было времечко! Сколько людей отдали бы полжизни, чтобы попасть во французскую кулинарную академию. Уникальный шанс.

А теперь, вернувшись в Нью-Йорк, я режу салаты за чисто символическое жалованье. Мое представление о кулинарии — вкусные блюда, удовольствие, выгода, общественная польза, радость творчества — перевернулось с ног на голову.

Половина третьего. Удивительно теплым, солнечным январским деньком на своем классном французском велике я держу путь по Шестой авеню к «Такоме». На мне велосипедки, ботинки и под распахнутой курткой веселенькая розово-зеленая рубашка в горошек. Еду быстро, лавируя между машинами, но в погоне за острыми ощущениями стараюсь все же уцелеть. Таксисты держат дистанцию. Спереди и сзади меня — пара рассыльных. Пристраиваюсь за автобусом, тот вдруг резко тормозит. Я ухожу вправо, выворачивая руль, и на миг теряю равновесие. Не скажу, что перед глазами пронеслась вся моя жизнь, но сердце точно чуть не выскочило через глотку. Еще через мгновение я прихожу в себя, вовсю кручу педали, адреналин разгоняет кровь… ШМЯК! Здрасьте, приехали!

Я даже не успела сообразить, как это произошло. Знаю только, что перелетела через руль, причем мои ноги по-прежнему намертво зажаты в креплениях педалей, и рухнула на бедро. А сверху на меня свалился мой велик. Боль адская; вопль рвется из меня сам собой.

— АААААА! АААААА! — ору без остановки, растянувшись посреди Шестой авеню под собственным шикарным велосипедом. Беру себя в руки и замолкаю, прислушиваясь к боли. Несколько секунд лежу, не в силах пошевелиться, в голове стучит: «Надо выбираться отсюда, не то раздавят!»

Надо мной склоняется молодой негр-рассыльный. Кто-то орет:

— Куда прешь, урод! Стой, мудила хренов!

— Эй, ты жива? — спрашивает парень. — Встать можешь? «Скорую» вызвать? Дай-ка я сперва твою машину уберу.

Его ладонь на моей руке успокаивает, как и заботливый голос. Похоже, он искренне беспокоится за меня. В Нью-Йорке это редкость (в смысле, доброта, а не авария). Парень осторожно высвобождает мои ноги, застрявшие в креплениях, и поднимает велосипед. Но мы все еще торчим посреди Шестой авеню, где нас могут переехать в любую секунду.

— Ну что, идти можешь? — Он протягивает мне руку.

Ухватившись за нее, я поднимаюсь и оцениваю ситуацию: вокруг нас несколько рассыльных, еще трое взялись регулировать движение. Верзила-растаман (грива черных волос заплетена в несметное количество косичек) буквально на руках оттащил такси на обочину и продолжает орать:

— Стой, где стоишь, козел. Попробуй только дернуться! — Увидев меня, висящую на руке своего спасителя, смягчается: — Цела? Я все видел. Давай копов кликнем. Этот ублюдок поддал тебе под заднее колесо.