Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

— Местные. Народ темный, некрещеный — татарва. Могут украсть. Бог их знает зачем.

Пока главный по цехам бродил, я с охранниками спустился в разрез. Завели меня в штольню: холод мерзкий, динамитом воняет, кажется, сейчас стены сомкнутся, потолок придавит и одним Кузькиным на свете меньше станет.

— За это не горюй, — утешаю. — Кузькин не Лукацкий, не такая уж и редкость.

— Болтай! Я еврей и тем горжусь! Ну, выполз я оттуда на солнышко. Да чего там смотреть? А тут меня обступили какие-то работяги, черт их знает, откуда они там взялись. Специально из поселка прибежали пожаловаться. Это раньше приезжаешь от лица горкома или обкома, так тебя и встречают, как путевого, а теперь — тьфу! А рабочие наступают на меня, вопят:

— Они специально рудник разоряют, людей поувольняли. Мол, что тут осталось? Дырка с камнями. Грош, мол, цена.

— Дыректор за тем и в Москву мотанулся, скажэт там дуракам в мыныстерстве, что тут ловить некого, и приватызует рудничок по остаточной стоимости, как ржавую сковородку. А уж потом, будтэ уверены! Тут все заработает на него.

— Сволочи! Россию прода-а-ют по дешевке и тут же по дешевке покупают!

— Ладно, — говорю, — мужики, я ваше горе разделяю и в Питере о вас похлопочу, по радио. А там, как слово мое отзовется, — не знаю.

Приехал я в Питер. Ну что, думаю, расскажу все как есть, все же сенсация: третий в мире — и вдруг по дешевке, хотя для России сенсация так себе… Сел писать… когда — раз! — меня к телефону, Урал на проводе:

— Але! Мне Кузькина. Вы Кузькин? Очень хорошо. Просто здорово, до чего хорошо! Это — директор «Южного». Да вот, только что приехал из Москвы, а мои парни мне докладывают: был-де журналист из Питера, никуда не пускали, согласно вашему приказу. Я говорю: придурки вы без паспорта, руководители позорные! Человек из столицы по нашим же бедам приехал, может, помочь нам хотел. О чем он там теперь напишет? Что хорошего о нас скажет, кроме плохого?

Словом, так. Вы там еще ничего не наговорили? Тогда срочно прошу вас снова приехать к нам на Урал за мой счет, за счет рудника. Я вам все покажу. Лично! Не пожалеете!

— Короче, — говорю, — Кузькин, твою мать! Поехал ты на Урал или сел на жопу писать свою долбаную сенсацию? Только короче!

— Конечно, поехал. Люди же зовут во всем разобраться. Чего-то, говорят, я там еще не видел — интересно же, чего…

Теперь меня уже в аэропорту сам директор встречал на своем джипе «фронтера». Доплыли до рудника без трактора, на карьер и заходить не стали. Директор сразу сказал:

— Так, это вы уже видели. Докладываю: вопрос с министерством решен положительно, ничего топить не будем — будет Россия с пьезокварцем или заграница, кто больше заплатит, тот и будет. Теперь это — приват.

По цехам меня провел: там действительно темно и козлом воняет, как в пустыне ночью.

— Теперь развернемся, — заверил директор. — Можете говорить смело: рудник «Южный» в надежных руках. Но это еще не все!

Подарили мне какой-то огромный булыжник-сувенир, которому, как говорится, цены нет. А потом в конторе был такой балдеж! Я в столице такого не видел, не приглашали на такой. Какая рыбка! Прямо из карьера выловленная. Хо-хо! Все меня поздравляли, а зам лично обозвал себя раздолбаем за свою ошибку. Директор только подкладывал мне то один диковинный кусок, то другой и повторял:

— А это вы уже видели? А это? Нет, вы ничего еще здесь не видели!

А под конец попросили у меня мой портфель, фокус показать. Через десять минут приносят назад. Я хочу его поднять — а хрен, тяжело! Гляжу на директора, а он смеется:

— Да вы не беспокойтесь! До самого трапа лично доставлю. Можете открыть, у нас от прессы тайн нет.

— А как же, — говорю, — режимные отделы?

— А их уже тоже нет, и гостайн нет, а есть коммерческие секреты. Но их у нас по-другому охраняют, сами знаете как.

Я открываю портфель (я же журналист, мне любопытно), а в нем три бутылки в ряд: дорогой коньяк в трех видах. И конвертик без марки, а в конвертике двести долларов, как одна копейка!

— Я заказываю вам блестящий репортаж о нашем руднике, — серьезно говорит директор. — Блестящий, как наш пьезокварц. Лады? Не без критики прошлого, но и не без светлой перспективы будущего. Я думаю, вы ее уже почувствовали? Выпьем, господа, за этот блестящий репортаж и его автора! Ваше здоровье, господин Кузькин!

Только проводил еврея Кузькина… еще не успел закрыть как следует глаза… еврей Сидоркин в открытую дверь ломится. Ну, полковник же, привык в армии двери ногами пинать. У меня она, зараза, «на себя» открывалась, а он ее пинает и пинает: