Герман Вук - Внутри, вовне

Это, конечно, была ошибка. Наконец-то Феликс Бродовский мог хоть в чем-то почувствовать свое превосходство. Пусть я был сыном человека, узурпировавшего власть в прачечной «Голубая мечта», пусть я жил на Вест-Энд-авеню, пусть я был блестящим студентом Колумбийского университета, но я не только не делал «этого самого» регулярно, я вообще «этого самого» не делал. Тут-то Феликс меня поимел. Пока я вел машину мимо пустых стоянок вдоль реки Бронкс, он неустанно рисовал мне радужные картины тех удовольствий, которых я был лишен. За этими неудобосказуемыми описаниями своих матримониальных радостей он не натренировал меня, как следует делать один действительно трудный маневр — стартовать вверх по склону. На машинах того времени, чтобы это сделать, нужно было, одновременно отпуская сцепление и ручной тормоз, в то же время плавно нажимать на акселератор, чтобы машина тронулась без отката назад. Феликс показал мне этот прием на довольно пологом подъеме, дал мне стартовать раз или два и провозгласил, что я к экзамену готов.

Затем он объяснил, что мое водительское мастерство — или отсутствие такового — на экзамене не будет иметь ни малейшего значения. Все, что нужно сделать, — это положить в дверной карман десятидолларовую бумажку и шепнуть инспектору: «Для вас кое-что есть в этой дверце». Это все. Если я не обрушу машину в реку и не утоплю и себя и инспектора, я получу права. Однако Феликс посоветовал мне не рассказывать об этом папе. Он заверил меня, что все бронксовские водители об этом знают, но мой отец может этого не одобрить. Я думаю, что Феликс Бродовский раскрыл мне эту страшную тайну по старой дружбе, а также из сочувствия, что я никогда не делал «этого самого».

Вы и представить себе не можете, в какой я был панике. Мое первое столкновение с мощью закона и мое приобщение к миру взрослых должно было совершиться при помощи взятки: вот уж воистину потеря невинности! Чем дальше, тем с большим страхом я думал о том, как я буду предлагать инспектору взятку; и когда я отправился сдавать экзамен, я понял, что не смогу этого сделать. Инспектор — дородный седой человек с суровым лицом — сел рядом со мной в машину и сказал:

— Ну, поехали!

До премьеры капустника оставалось две недели. Мне во что бы то ни стало нужно было получить права. По правде говоря, я заранее положил-таки десятку в дверной карман, но, садясь в машину, струсил и инспектору ничего не сказал. Я просто нажал на акселератор и повел машину. Сперва все шло хорошо — до тех пор, пока инспектор не приказал мне остановиться на довольно крутом подъеме. Я как можно сильнее дернул за ручной тормоз. Он едва держал.

— Хорошо. Теперь стартуй.

Стартовать? Стартовать, когда капот уставился в небо? Черт побери Бродовского со всем его «этим самым»! Почему он не потренировал меня на настоящем подъеме?

— Ну, чего ты ждешь? Поезжай.

— Для вас кое-что есть в этой дверце, — сказал я хриплым шепотом. Я включил передачу, отпустил сцепление и ручной тормоз и нажал на акселератор. По крайней мере, мне казалось, что я все это сделал, как надо, но что-то получилось не так. В коробке скоростей раздался скрежет, мотор взревел, машина задрожала мелкой дрожью и начала катиться назад.

— Ты что, охренел? — рявкнул инспектор.

— Для вас кое-что есть в этой дверце, — повторил я, на этот раз уже гораздо громче.

— Что? Не слышу! Останови, к чертям, машину!

Я в ужасе стал снова нажимать на тормоз, на сцепление и на газ, но произвел только скрип и скрежет, а машина, катясь назад, начала набирать скорость.

— Да останови же ты, ради Христа!

— ДЛЯ ВАС КОЕ-ЧТО ЕСТЬ В ЭТОЙ ДВЕРЦЕ! — взвизгнул я, чувствуя, что машина задним ходом делает уже добрых тридцать миль в час и с каждой секундой скорость растет.

— Псих проклятый! Ты нас обоих убьешь! Убирайся к чертовой матери!

Инспектор отпихнул меня в сторону, схватил ручной тормоз и изо всех сил рванул его вверх. Завизжали шины, машина еще раз-другой содрогнулась всем корпусом и остановилась. Мы оба молчали. Инспектор, молча отдуваясь, смотрел на меня.

— Для вас кое-что есть в этой дверце, — сказал я, чуть не плача.

— Я сяду за руль.

Он довез меня до «Голубой мечты», пересел в свою машину и уехал, не сказав больше ни слова. Когда я залез рукой в карманчик дверцы, десятки там не было. Через несколько дней из бронксовской автоинспекции пришло письмо с уведомлением о том, что я провалил экзамен, — по крайней мере, так я предполагал до того, как вскрыл конверт. Однако в конверте лежали мои водительские права.