Николас Блинкоу - Манчестерская тусовка

— А, ну да, наверное. — Грин задумчиво вертел в руке пластиковый стаканчик с виски. — И откуда же ты?

— Из Колденстолла.

— Правда? Из этого городка овцеводов-зоофилов в Пеннинах? Я и не знал. — Грин так жадно приложился к виски, что лед забарабанил по зубам. — А надо было догадаться. Ты такой злобный — кем тебе еще быть, как не йоркширцем.

— Колденстолл — это уже почти и не Йоркшир. До границы каких-то четыре мили.

— Знаю, — кивнул Грин. — Я там был в прошлом месяце — ездил на золотую свадьбу Джона Паскаля. Представляешь, я даже никогда не знал, что он женат, но когда увидел его жену, понял, почему он ее скрывал. Если бы мне сказали, что у нее есть близнец, я бы не удивился. Она — вылитый Артур Скаргилл. [52] Артур Скаргилл — политический деятель, лидер британской социалистической рабочей партии. А в остальном праздник в общем-то удался. По крайней мере, Паскаль на один вечер забыл о том, что он трезвенник, и слегка нажрался.

Когда виски в стакане кончился, в руке у Грина появилась еще одна мини-бутылочка.

— Я вообще-то так и не понял, чего ему вздумалось после отставки перебираться туда. Ну, в смысле, конечно, Манчестер уже не тот, что при Андертоне, но уж в этом-то Колденстолле, насколько я понял, живут одни хиппи, поэты, телепродюсеры и однополые парочки, строящие из себя счастливые семьи. Никогда бы не подумал, что Паскалю может понравиться в таком месте.

Да, богемно-либеральный процент населения в Колденстолле и в самом деле был довольно высок. Но и исконные черты городка не исчезли полностью. Колденстолл возник как место привала вьючных ослов и теперь достаточно было сковырнуть ногой верхний слой чернозема, чтобы обнаружить под ним нетронутый Север, погрязший в религиозном фанатизме, брошенный в жернова вересковых пустошей Пеннин. Такое ничем не сотрешь — по крайней мере, не корзинками из африканской соломки и не разноцветными майками хиппи.

— Он туда не после отставки перебрался, — сказал Джейк. — У него всегда был дом в Колденстолле. Он там родился.

— А, да? — Грин засунул руку обратно в шкафчик для льда, набрал целую горсть кубиков и бросил их в стакан. — Я знал, что он из Йоркшира. Андертон выписал его из Брэдфорда, когда Паскаль стал там начальником полиции.

Грин пальцем помешал виски, позвякивая льдом и вороша в памяти какую-то старую историю.

— Ты ведь слышал байку об одном старом йоркширце — ну, о том, у которого умирала жена? Она, короче, лежит в постели, он задернул шторы, зажег свечи и теперь сидит и ждет, пока она помрет. Ну, она, понятно, уже еле дышит, но все-таки находит в себе силы прошептать: «Тебе необязательно сидеть тут со мной, ты же знаешь». А он ей: «Нет, дорогая, ты была мне хорошей женой, я тебя не оставлю». Но она ведь видит, что ему не терпится свалить, вот и говорит ему снова: «Я знаю, что у тебя много дел, ступай». Он отвечает: «Ну да, дорогая, там еще полку надо прибить, но ты была мне хорошей женой, я тебя не оставлю». Через десять минут он начинает беспокойно вертеться, и жена говорит: «Ступай, любимый. Тебе необязательно сидеть здесь со мной, ты же знаешь». Йоркширец начинает загибать пальцы: «Ну да, надо еще накопать картошки, и старые ворота совсем развалились, но ты была мне хорошей женой, я тебя не оставлю». Так продолжается долгое время: она все шепчет, чтобы он уходил, а он в нетерпении бродит взад и вперед по комнате, но уходить отказывается. В конце концов он подбирается к двери и начинает топтаться у самого порога — ему уже совсем невмоготу. «Ну ладно, дорогая, — говорит он наконец. — Ты меня убедила. Только пообещай мне одну вещь». «Конечно, — шепчет она в ответ. — Какую?» «Пообещай мне, что, когда почувствуешь, что отходишь, слегка приподнимешься и задуешь свечу. Чего ей гореть впустую».

Грин широко осклабился. Прополоскав рот виски, он спросил.

— Ну, как тебе?

Джейк вежливо улыбнулся. А звали их, видимо, Иаков и Сара. Одно из двух: либо это еврейская история, переродившаяся в образец ланкаширо-йоркширского шовинизма, либо подлинный местный текст, нацеленный на йоркширских протестантов, чья новая библейская добродетель бережливости хорошо подходила к их старозаветным именам.

— Вы ведь никогда не воспринимали Паскаля всерьез? — спросил Джейк.

— Я его всегда воспринимал как йоркширского засранца. — Грин прикончил уже и второй стакан виски. — А во всю эту религиозную мутотень, понятно, не верил.

— Когда я учился в школе, он был у нас директором, — сказал Джейк.