Факир Байкурт - Избранное

— Сидите, сидите, пожалуйста! — нараспев произнесла Назмийе-ханым.

Она не спеша оглядела нас с дедом с головы до ног, потом спросила:

— Вы из Испарты?

— Нет, из Сулакчи.

Еще раз скользнув взглядом по дедушкиной одежде, она перевела глаза на меня.

— Какой славный мальчик. Как его зовут?

— Яшаром его зовут, госпожа. У него приключилось большое горе.

— Отчего вы не едите пирожки? Угощайтесь, пожалуйста. Как от яда есть противоядие, так и на горе, беду управу найти можно. Если будет в наших силах, развеем мы вашу заботу. Так в чем дело?

— Многим мы рассказывали о нашей беде. Кто на смех нас поднимает, кто отмахивается: какая, мол, это беда? Что говорить, на каждую гору свой туман садится: на большую гору — большой, на маленькую — малый. Но ведь и малой горе ее туман большим кажется. Так и мы — никак не можем просвет в тучах сыскать.

Назмийе-ханым дедушка понравился, решил я. Вон как умно разговор повел, и голос у него сделался мягкий, как масло, уважительный.

— Покороче, пожалуйста. Чего вы у меня просите?

Издалека повел дед свой рассказ, с того самого дня, как я поймал птенца, как выходил его, как приручил. О нищете в деревне рассказал дед, об отце, который промышлял торговлей вразнос, как он нанялся сторожить мельницу, как записался поехать в Германию, но только его очередь никак не подходит. Поведал и о семействе Теджира Али, и о поездке отца в Анкару, об его знакомстве с американским охотником, о приезде Харпыра в нашу деревню, о приеме, который ему оказали в доме Карами, об охоте, о том, как американцу понравилась моя куропатка, о подаренном ковре. И еще о том, как отец соблазнился обещанием работы и решил отдать мою куропатку Харпыру. И наконец о том, как отец украл куропатку, хоть и знал о моей привязанности к ней, как самолично отвез ее в Анкару и вручил американцу. Обо всем рассказал дедушка — о том, что Харпыр работает инженером по самолетам в Туслоге, что мы ходили к каймакаму, как он отделался от нас, но мир не без добрых людей, и нас надоумили обратиться к ней, Назмийе-ханым, такой доброй и милосердной. И вот мы пришли и просим помочь.

Слушая долгий дедушкин рассказ, госпожа то низко склоняла голову, то вскидывала взгляд на меня с дедом, то руками теребила свое платье, то в задумчивости поджимала губы. Надо отдать ей должное — она не грызла карандаш.

— Значит, вы пришли ко мне, потому что не видите возможности законным путем вернуть куропатку? Но ведь и я не всевластна. Я не знаю этого американского инженера. Если б я была знакома с его женой, то поговорила б с ней, попробовала б объяснить, как ребенок привязан к птице и как это важно — вернуть ее ему. Но ведь я не знаю этих людей… Как же я могу помочь вам?

— А вот как, дочка, — ответил дед. — У Джевдета Суная есть сын Атилла-бей, он доктор и работает в американском госпитале. Работники всяких там туслогов-муслогов ходят к нему, когда хворают. Атилла-бей знает все их начальство. Говорят, он вообще всех американов знает. Хорошо бы замолвить ему словечко, пусть вызовет к себе этого американа, отчитает как следует и прикажет вернуть куропатку. Ежели мы сами попросим Атиллу-бея, то он просьбу нашу вряд ли уважит. Нам не хочется идти супротив закона, не хочется поднимать бучу. Но все, к кому до сих пор мы обращались, только смеются, заслышав, что речь идет всего лишь о куропатке, и никому из них дела нет до того, что ребенок может умереть в разлуке со своей птицей. Но суть-то, ежели разобраться, вовсе и не в куропатке, а в том, что какой-то инженер, потому-только, что он американ, что богатый, что на его стороне сила, ведет себя у нас в стране, как ему вздумается, пренебрегает справедливостью и законом. Тот, кто может отнять самое дорогое у тринадцатилетнего ребенка, способен и на худшее. В другой раз он отнимет игрушку у трехлетнего младенца, обидит его отца с матерью. А нам говорят, будто мой внук несовершеннолетний и будто отец является его опекуном, следовательно, имеет право отнять у него куропатку. Вот почему мы пришли к тебе, Назмийе-ханым. Можешь и ты посмеяться над нами — воля твоя. Но ведь ты могла бы шепнуть словечко Атилле-бею, он в свой черед — начальнику Харпыра, а тот найдет способ вправить мозги подчиненному…

Деревенские шальвары все туже обтягивали колени служанки, а в ее глазах вспыхнул лихорадочный огонек, она сверлила взглядом то меня, то деда, то Назмийе-ханым. Казалось, попадись ей сейчас, под горячую руку, Харпыр-бей, уж она бы его отколошматила! Эта женщина явно на нашей с дедом стороне. Проняли ее, видать, дедушкины речи до глубины души.