Факир Байкурт - Избранное

Сижу я на большом валуне и смотрю, как эти двое так ни с чем и вернулись к Харпыру-бею. А через минуту-другую автомобиль Харпыра-бея, ловко развернувшись, полетел стрелой по нашей улице, оттуда на проселок, оттуда — на главную дорогу. И вот он уже скрылся из глаз.

Ну вот… Можно и домой. Я отыскал Мюслима-ага, рассказал обо всем, что видел.

— Вы мне разрешаете, дядя Мюслим, домой пойти?

— Честно говоря, Яшар, мне бы не хотелось, чтобы ты сейчас уходил. Подвернешься отцу под горячую руку — он с тебя шкуру живьем спустит. Так или иначе быть тебе битым, но если вернешься завтра, он уже малость поостынет.

— Нет, дядя Мюслим, до завтра я никак не могу ждать.

— Что значит — не могу? Дедушка оставил и тебя, и клетку с куропаткой на наше попечение. Он тебя привел, он и уведет. Станешь один через реку переходить, упаси боже, поскользнешься, в водоверть угодишь или клетку уронишь. Что мы ответим Эльвану-чавушу? Сам знаешь, какая она, наша речка, сколько женщин, сколько скота сгубила. Народ об этом длинные дестаны слагает.

Что мог я возразить? Пришлось остаться. Сел я опять на камень, смотрю на наш дом. Вдруг вижу, дедушка вышел на крышу и стал махать мне рукой. Я сказал Мюслиму-ага:

— Смотрите, дед зовет меня домой.

— Ну иди.

И я побежал. Дедушка уже поджидал меня на берегу. Высоко держа клетку над водой, я перешел реку, и мы вернулись домой. Знали б вы, как у меня кошки на душе скребли!

Отца дома не оказалось. Я взял куропатку в комнату, но дед велел отнести ее на обычное место. Я послушался. Сидим, ждем возвращения отца. Ой, что-то будет!

Вернулся отец, сердито посмотрел на меня, на деда, опять на меня.

— Где пропадал, паршивец?

Врать я не могу. Рядом со мной дед. Имею ли я право выдать отцу нашу с ним тайну? Опустил я голову, молчу.

— Тебя спрашиваю, куда уходил ночью? Где пропадал весь день? От кого и почему ты прятался?

Он ждал ответа, а я молчал. Не мог же я дедушку подводить. Еще ниже голову пригнул, а сам дрожу от страха и думаю: «Сейчас как врежет…»

Он придвинулся ближе и впрямь замахнулся на меня кулачищем, но тут дедушка подскочил.

— Не смей ребенка бить! Я тебя еще утром предупреждал, чтоб не смел малыша и пальцем тронуть! Сиди, где сидишь!

Пришлось отцу отступиться, но вижу я, как нелегко ему это далось. Лучше б ушел в свою комнату, побыл там один на один с собой, авось успокоился бы. Нет, не уходит… Вдруг уселся на сундук, куда мы постели свои складываем, голову руками обхватил. Я подумал, что ему полегчало б, если б расплакался. Но взрослые при других не плачут. Стеснялся он нас. Вижу, как он мучается. Лучше б поколотил меня, душу отвел. Но дедушка не позволит ему. Вон оно, оказывается, как человек может страдать из-за куропатки. Мне было совестно, и жалко отца, и жалко себя, и жалко куропатку. Но что я мог поделать?

— У нас за душой ни гроша ломаного. — Голос отца звучал глухо. — Бьюсь как пр о клятый, чтобы работу найти, чтоб прокормить вас. А вы что? Вы мне только поперек пути встаете. Я один тащу на себе весь дом, будь он неладен. Один корячусь, из сил выбиваюсь, чтоб самому в люди выйти и детей вывести. Я эту старую лодку вперед толкаю, а вы — назад.

— Давайте покушаем, — вмешалась мама. — Легче будет дом на себе тащить. Нам и впрямь негоже толкать нашу лодку в разные стороны.

В тот вечер отец не проронил больше ни слова. Дед тоже помалкивал, Отец даже в кофейню не пошел, где обычно просиживает все вечера. Дед туда вообще не ходит. Один только Али отпросился погулять с ребятами, мать его отпустила.

У меня от усталости глаза слипались, поэтому я ушел в нашу с дедом комнату и лег в постель. Вскоре и дедушка пришел, лег рядом со мной. На сей раз он не стал запирать дверь на засов и куропатку не стал заносить в дом, а оставил на обычном месте. Он, видно, решил, что самое страшное уже позади и можно ничего не опасаться. А мне по-прежнему было страшно.

— Деда, — прошептал я, — а ты не боишься оставлять там куропатку?

— Конечно, не боюсь. Наша взяла, внучек! Американ укатил восвояси, теперь раньше чем через неделю не заявится. Мы к тому времени вправим мозги твоему папаше. А не удастся — тогда и думать будем.

Я заснул. Ночью мне всякие-разные страсти снились, горел я как в огне, утром проснулся раньше всех — весь в поту. Я тихонько поднялся, будто мне по малой нужде надо. Напялил шапку и вышел.

Смотрю, а куропатки нет!

И отца нет. Мать с братьями и Дуду еще сладко спали. Я кинулся к деду.

— Дедушка, дедушка! Куропатки нет! И отца нет! — принялся я тормошить деда. Он спросонок вскочил и, как был, без порток, кинулся во двор. Распахнул калитку, заглянул под навес. Клетки и впрямь нигде не было.