Факир Байкурт - Избранное

— У них там заседает комиссия, эфендим. Обсуждаются вопросы иностранной помощи. Поэтому прием немного задерживается. Пожалуйста, извините, эфендим.

Прошло еще довольно много времени. Наконец «комиссия» вышла из кабинета. Все это были люди с портфелями в руках, с галстуками бабочкой и с невероятно жирными загривками. Говорили они на каком-то непонятном языке. Последним шел человек невысокого роста, довольно приятной наружности, полноватый. И тоже с бабочкой. Это и был, по всей вероятности, господин декан. Он провожал иностранцев. Вернувшись в кабинет, он закрыл за собой дверь. Ханым-секретарша тут же вошла в кабинет, через несколько секунд вышла.

— Господину декану необходимо срочно быть в министерстве. Но все равно он вас примет, только я очень прошу: долго у него не задерживайтесь. Изложите коротко вашу просьбу и немедленно выходите. — Не давая сказать ни слова, она тут же втолкнула Садуллаха в кабинет.

Эта была широченная комната. Низкий стол, вокруг него кресла, в другой стороне еще один стол, на нем — разные флаги. Человек с бабочкой на шее слегка оперся о стол. Сзади него на стене висел большой портрет. Садуллах сразу узнал, кто это. «Великий Ататюрк! Как любил ты фотографироваться! А твои чиновники увеличивают твои портреты и вешают их у себя над головой, чтобы придать пущую важность своим особам».

Господин декан вдруг закричал:

— Я тебя слушаю, отец. Рассказывай быстро!

Садуллах сдернул с себя шапку: он понял, что проявил неуважение к такому высокому начальству. Перенес тяжесть своего тела с правой ноги на левую.

— Ты уж, господин декан, очень не прижимай меня, слугу твоего покорного, — сказал он. — И так уж я со всех сторон зажат и придавлен! Ей-богу, я все равно что сосна горелая. Я оставил больную дочь в невшехирском хане, а сам пришел сюда. Депутат от Ичеля дал мне свою карточку. Ничего не вышло. Требуют от меня большие деньги — на лечение, на операцию! А в деревне сейчас, сам знаешь, нищета жуткая. Ни у кого и пяти курушей нет за душой. Нет врага хуже бедности. Кто нищенствует, тот уж не поднимется. Вот уже три дня мне говорят: «Мы не сможем лечить, пока не получим полторы тысячи лир». И вот уже три дня моя дочка не ест, не пьет. Сегодня выпила немного оралета, съела ложку простокваши. Одна надежда на тебя, господин декан. Ты большой человек, потому к тебе и послали. Я сел в лифт, поднялся сюда, аж голова закружилась!

Господин декан стукнул ладонью по столу:

— Боже мой, в какой же стране мы живем! Боже мой, ведь вы все своими личными просьбами отрываете нас от серьезных дел! Мы тут думаем, как бы нам создать современную больницу, оснастить ее новейшими приборами, аппаратурой, а вы рушите все наши планы! Мы хотели бы построить самые большие, самые лучшие больницы на всем Среднем Востоке и на Балканах, чтоб поднять престиж нашей страны, а вы донимаете нас своими просьбами. Совсем времени не остается для дела. А просите все только одного: «Бесплатно, бесплатно, бесплатно!»

— Да, просим «бесплатно», господин декан, потому что нищета одолела, чтоб ей пусто было. Когда человек бедствует, любая болезнь для него сущее наказание! Только добраться сюда из деревни чего стоит! Восемь часов мы ехали на арбе. Потом удалось пристроиться на попутный грузовик. Вышли из него на шоссе, очень долго ждали автобус. Приехали, а тут столько денег надо платить за такси! Поселились в хане — и за хан плати! Деньги, как вода сквозь сито, утекают. А тут еще доктору — деньги, в больницу — деньги! Умоляю тебя: помоги! Аман, господин декан, дорогой мой, аман, великий мой господин… Аман, жизни для тебя не пожалею, только помоги!

Перед господином деканом на столе стояли кожаные коробки. Он поднял крышку одной, вынул бумажку, что-то написал на ней.

— Возьми, — сказал он Садуллаху. — Пойдешь к Джевдету-бею, распорядителю оборотным капиталом. Поспрашивай встречных, тебе покажут, как его найти. — Быстро встал из-за стола, нажал кнопку звонка.

Вошла ханым-секретарша.

— Отправьте папашу к Джевдету-бею, скажите, что это я послал, — сказал ей господин декан.

Садуллах вышел, не отрывая глаз от ханым-секретарши. Между двумя входными дверьми он остановился и спросил:

— Значит, мое дело решено? Все в порядке? Будут лечить мою дочь? У моей дочки две девочки. Заболела она еще в доме мужа. А тот, подлец этакий, бросил ее. Вот и пришлось мне везти ее сюда, но, что поделаешь, денег нет, я в очень тяжком положении. Стало быть, ее полечат?

Ханым-секретарша нашла, что Садуллах смахивает на крестьянина из спектакля, который она видела в театре.