Факир Байкурт - Избранное

Попросив извинения у больного, которого он осматривал: «Пожалуйста, подождите немного, я сейчас вернусь», доктор подошел к Садуллаху, тепло поздоровался с ним и сказал:

— Ты принес еще одну записку депутата от Ичеля, но я уже ничем не могу помочь тебе. Сходи сам к господину декану и к распорядителю оборотным капиталом. Я уже просил Эсада-агабея позвонить туда, снова просить не могу. Говорю тебе откровенно: меня могут обвинить в том, что я поступаю не в интересах больницы, и тогда мое дело будет разбираться дисциплинарной комиссией. К тому же, дядюшка Садуллах, я не в силах помочь всем просителям. Конечно, я понимаю твое положение. Но мои возможности очень ограниченны, помочь тебе может только наше руководство. Я простой врач, свою профессию знаю хорошо, а вот твое дело решить не могу. Я не говорю, что не борюсь за необходимые улучшения, однако ничто не решается так сразу. Мои усилия пока не приносят плодов. Пожалуйста, не сердись на меня, дядюшка Садуллах! Сходи сначала к господину декану, затем к распорядителю оборотным капиталом.

— Чашку оралета дал выпить дочке, лежит в хане полумертвая. Вас тут столько докторов, пожалуйста, полечите ее! Мы трое суток добирались сюда, в другой раз уже не сможем. Да и знали бы, что все получится вот так, не приехали бы. Пожалуйста, полечите ее. Прекрасные больницы здесь у вас, счастливы те, кто могут в них лежать. А я еще и еще раз прошу тебя, твоих уважаемых товарищей не два и не три раза, а один только раз полечить мою дочь. Пожалуйста, посмотрите ее.

— Ты это говоришь мне?

— Конечно, тебе.

— Но я тебе уже растолковал, в каком я положении! Нет у меня никаких прав! Руководство больницы меня не послушает. Если бы оно меня послушало, я не заставил бы тебя ждать до сих пор, поверь, не заставил бы! Уже в первый твой приход я бы сказал: «Хорошо, отец» — и немедленно положил бы твою дочь в больницу. Провел бы все необходимые обследования, сделал бы рентгеновские снимки, анализ крови, и все прочее. Э-Г Тест-Анжу, все, что надо, сделал бы, позвал бы своих товарищей доцентов, своих учителей для консультации. Нужна операция — сделали бы операцию, сделали бы и спасли твою дочь! Но за все это нужно платить деньги, говорит руководство, и к моим словам оно не прислушивается. Кого руководство послушает? Господина декана, управляющего оборотным капиталом… Вот почему говорю тебе: не теряй времени, ступай к ним.

Садуллах горестно сгорбился, чуть было не наговорил грубых слов, но прикусил язык.

— Хорошо, а что делать с этой карточкой депутата от Ичеля? Совсем она никуда не годится? Это же карточка депутата!

— Ей-богу, не знаю! Он написал мне, но я ж тебе объяснил мое положение!

— А эти люди, которых ты давеча упоминал, где они? Ты еще называл их имена.

— Я пошлю с тобой санитара. Он проводит тебя, и ты отдашь записку господину декану. Что еще мне делать? Что я могу сделать?

— Большое спасибо! — сказал Садуллах.

Доктор Эрдоган-бей подошел к столу, стоявшему у двери, взял какой-то бланк. Написал на нем несколько слов, позвал санитара, сказал ему:

— Отведи этого дядюшку к господину декану, — и отдал бумагу Садуллаху.

Кабинет господина декана был в другом здании. Шли они туда довольно долго. Им нужно было подняться на лифте, и они стали его ждать. Подошли две дамы, встали возле них. Подошли два студента, всего их собралось шестеро. Когда опустился лифт, все зашли. Один нажал кнопку. Санитар сказал: «Нам восьмой». Поехали. В ушах Садуллах чувствовал странный звон.

— Ну и чудеса творит эта распроклятая Анкара, — сказал Садуллах санитару. — Захочет — человека в небеса поднимет, захочет — наземь швырнет. Вай, бессовестная Анкара, вай! — И он ухватился за вахтера.

Тот рассмеялся:

— Чего ты за меня цепляешься? Испугался?

— Да нет, не испугался, — возразил Садуллах. — Я вот смотрю, сколько здесь всякой техники, а наше дело все равно не двигается!

Секретарша господина декана была молоденькая ханым в мини-юбке. Она все время крутилась на своем вращающемся табурете. Размалевана она была до безобразия. Ноги голые до самых бедер. Подними чуток юбку — вся срамота наружу окажется. «Эх, господи боже мой!» — вздохнул Садуллах.

— Подождите, эфендим! — сказала секретарша Садуллаху. Прежде чем записать его имя, раза два переспросила: — Са-ду-ллах! Са-дул-лах, так, что ли? Садуллах Якар. Хорошо! Пожалуйста, посидите, подождите, эфендим!

Садуллах сел. Вахтер вышел.

Очень долго сидел Садуллах.