Факир Байкурт - Избранное

— Сегодня уже поздно, Завтра я с ним переговорю.

— Время-то еще есть, ты уж поговори с ним сегодня.

— Вы мне не указывайте, что мне делать. Ступайте, сколько можно с вами разбираться. Уже пять часов — не видите, что ли?

Вышли мы на улицу. Хаджи Шакир на меня глядит, я на него. Не выгорело наше дело. Измучились, измотались, настроение такое паршивое, даже есть не хочется. Вся еда как лежала у нас в торбах — так и лежит.

— Ну что, пошлем телеграмму? — предлагает Хаджи Шакир.

— Куда?

— В Анкару, ясное дело.

Посоветовались мы с хозяином постоялого двора, а он:

— Я же говорил: дело ваше мудреное. Ложитесь спать. Утром, может, что и придумаете.

Вот так-то, ложись и спи!

Кое-как дождались мы девяти часов утра. Приходим в канцелярию, спрашиваем секретаря:

— Каймакам опять задержится? У него уроки?

— Да нет, по четвергам у него нет уроков. Он уже здесь.

Сдернули мы шапки, вошли, поздоровались.

— Что там у вас еще?

— Помоги нам, бей, — просим.

— Я же вам сказал: мне надо подумать, переговорить с ветеринаром-беем.

— Что будет с нашей скотиной?

— Ну что вы ко мне привязались со своей скотиной?! Я передам ваше прошение ветеринару-бею, он подготовит ответ. Это дело быстро не делается, может, и месяц пройдет. Отстаньте от меня. Как будто у меня других забот нет, кроме как с вами возиться.

— Хорошо, мой бей, хорошо, мой эфенди. Ты уж не сердись, сейчас мы уйдем, только не сердись.

Сошли мы по мраморным ступеням, остановились. А время уже полуденное. Проголодались, в животе урчит. Подумали малость — и в хан. Открыли торбы, хотели было подкрепиться. Смотрим, приехали члены правления. Открыли дверь и давай нас честить:

— Мы послали вас сюда по важному делу. А вы сидите, утробы свои набиваете. Забыли, видно, что скотина с голодухи помирает.

Мне аж кровь в голову бросилась. Швырнул я им их печатки и кричу:

— За весь мой труд вы мне два ведра пшеницы в год даете — и те я не беру. Задаром на вас работаю. А вы меня попрекать вздумали!

Не будешь же им рассказывать, что мы в первый раз за все это время перекусить собрались. Добрых два часа перекидывались печатками: я им отдаю, они возвращают.

Наконец, уже ближе к вечеру, мы поднялись и всем гуртом потопали к каймакаму. Постучались, вошли. Он сидит за своим письменным столом. Перед ним стопка папок и стопка бумаг. Он что-то читает и пишет, читает и пишет. Может, полчаса прошло, может, меньше, пока он соизволил на нас посмотреть.

— Уважаемый бей!..

— А, это вы. Так вот, никакой помощи я вам оказать не могу. Ветеринар-бей утверждает, что снятие карантина преждевременно.

— Да ведь вся наша скотина перемрет с голодухи.

— Могу только посоветовать привозить корма из ближних деревень. Если не принять мер предосторожности, эпидемия начнет распространяться. Тогда бороться с ней будет еще более затруднительно.

— Да нет у нас никакой эпидемии. Жульничество это все, обман. Мы же тебе рассказали, в чем дело. И прошение написали: полтора десятка лир козе под хвост.

— Да поймите, наконец: не могу я нарушать законы. Завтра же меня притянут к ответственности.

Такие-то вот дела! Целый день зря ухлопали. А скотина стонет, есть просит.

— Остается одно, — говорит Хаджи Шакир, — отбить телеграмму в Анкару.

Другого выхода и впрямь не было. Обратились мы опять к писцу Реджебу Озтюрку.

— Напиши нам телеграмму-молнию, Реджеб-эфенди.

— Куда?

— В Анкару.

— Кому?

— Президенту. Премьер-министру. Главнокомандующему. Пусть снимут карантин с Оклуджа. Нет у нас ни ящура, ни других заразных болезней. Зазря помирает наша скотина.

Отстучал он три телеграммы-молнии. Тридцать лир содрал с нас за эти телеграммы. Да еще сто пятьдесят лир мы на почте выложили за отправку. Если так и дальше пойдет, домой без штанов воротимся.

— Ответ придет через несколько дней. На имя каймакама, — объяснил нам Реджеб.

Ах, господь наш, прекрасноликий Аллах! Неужто нет у тебя ни справедливости, ни милосердия?! Еще несколько дней — околеет наша скотина.

А солнцу и дела нет до наших забот и горестей. Бухается за край земли — вот тебе уже и вечер, еще один день миновал. А мы ничего так и не добились. И что делать — понятия не имеем.

Назавтра все члены правления вместе с Хаджи Шакиром вернулись домой. Я остался один. Снова побывал у каймакама, спросил, нет ли ответа из Анкары. Нет!

— Помоги, спаси, мой бей!

— Все в руках ветеринара-бея. С ним и разговаривай.

Хочешь не хочешь, иди к ветеринару-бею. Шишки на лице у него уже опали, но синяки остались. Сначала он меня и впустить к себе не хотел. Тут уж не до чести и гордости — стал я его умолять, чуть не в ногах валялся.