Тим Лотт - Штормовое предупреждение

— Не может быть! И далеко от вас Манстер-роуд?

— Примерно в полумиле.

— Я же там вырос, — говорит Хорн.

— Так, значит, мы с вами братья-беженцы, можно сказать, из одного района.

Обоим сразу кажется, что знакомы они давным-давно, хотя Питер Хорн уехал из Фулема тридцать лет назад, в ту пору ему было пятнадцать. Но он до сих пор хорошо помнит все магазины, все переулки и тупички, все местные достопримечательности, упомянутые Чарли. У его отца на рынке в Норт-Энд-роуд был ларек с разными пустячками и украшениями. Хорн припоминает, как он разговаривал с продавцами, на их секретном жаргоне, выговаривая слова задом наперед.

— Он у меня был настоящий кокни, чистой воды, — гордо сообщает Хорн, сам он говорит гладенько, ни малейшего намека на шик и лихость лондонского просторечья.

Они наперебой начинают поносить Лондон и радоваться тому, что уехали. Не город, а сплошное наказание. Слишком большой, слишком грязный, слишком дорогой, слишком много народу… Томми не удается вставить хотя бы словечко.

Питер разведен. Жена ушла от него пять лет назад. Детей не видел с восемьдесят второго года, сейчас живет один. Жена у него в Мелтон-Маубрей. У него есть несколько приятельниц, но ничего серьезного, о чем стоило бы говорить.

— Хочешь завести еще одну? — напрямик спрашивает Чарли, окончательно поверивший этому человеку — из-за его произношения, из-за его искреннего радушия — он настойчиво уговаривал их выпить еще чаю.

— Смотря какую, — говорит Хорн с легкой игривостью.

— Нет, я не в этом смысле, — добродушно улыбается Чарли, нисколько не обидевшись. — Я имею в виду свою жену Морин. Ей нужно научиться водить машину.

— Я не даю частных уроков, — говорит Хорн. — Пусть придет в офис, ее запишут.

— Ну а если наличными? Окажи услугу, а? Как сосед соседу… — уговаривает Чарли. — Не думаю, что ваше начальство будет так уж лютовать.

— Оно может.

— Чую, что они у вас там придиры, ни одну блоху не пропустят, — вздыхает Чарли.

— Думаю, они не смогут этих блох найти, — говорит Хорн.

— И почем нынче колеса? — лукаво спрашивает Чарли, совсем, впрочем, не уверенный в том, что его шутку поймут и поддержат.

— Ловцы блох за все оптом сдерут семь. Ну а я даже в розницу согласен по одному за штуку. Как сосед соседу.

Оба хохочут, весьма довольные друг другом.

— Значит, решено. Четыре фунта за урок, — говорит Чарли.

— Продано, — говорит Хорн.

— Скажу Морин, чтобы приготовилась, что ты к нам заглянешь.

--

Морин в торговом центре. Битых полчаса она прождала автобус, если бы не дождь, сразу бы пошла пешком. От них до городского центра всего двадцать минут ходьбы.

Теперь дождь льет снаружи. В Фулеме она бродила бы сейчас среди лавчонок на их рынке в Норт-Энд-роуд, вся скукожившись под дождем и ветром. А здесь тепло и светло. И впервые в жизни в ее сумочке лежит кредитная карточка. Еще бы, конечно, не мешало знать, как ею пользуются…

Люди вокруг перемещаются очень резво. Тут просторно, что и говорить, не то что в фулемской толчее. Тут не нужно пробираться по самой кромке тротуара, потому что всю середину заняли торговцы. И не страшно, что тебя сшибет машина, несущаяся по фулемскому "Бродвею". Но там она то и дело натыкалась на знакомых, кому-то кивала, кому-то улыбалась, с кем-то шутила. Так, между прочим. Однако сейчас Морин чувствует: ей страшно не хватает того, что кто-то ее замечает, выделяет из толпы. Миссис Пейтел, киоскерша в газетном киоске, всегда ей улыбалась, и они иногда болтали. И конечно же у нее были Мари-Роз и Фрэнк в овощной лавке. И Долли в аптеке. Они перебрасывались парой слов, только и всего, но она знала, как их зовут, а они знали, кто она. И это было важно.

А здесь она никто, безымянная посетительница. В этой сияющей стеклянной конструкции сразу можно увидеть, что где продают. У Морин мелькает мысль, что это слишком назойливо и грубо, но сердце ее не может остаться ко всему этому равнодушным. Возможно, потому, что она всю жизнь слишком мало думала о себе. Все нынешние женские журналы твердят: главное — это ты сама и твои проблемы. Она не привыкла думать о тех вещах, которые там обсуждаются, и не знала половины терминов, но кое-что все же понимала. Примерно как несложные испанские фразы, когда они с Чарли ездили в Аликанте.

Ничего не осталось, мысленно решает Морин. Роберт уехал. Ее дом далеко, в пятидесяти милях отсюда. Она согласилась на переезд ради Чарли. Ее аккуратные гроссбухи тоже теперь не с ней. В зеркальной витрине "Аптеки Бута" [90] Аптеки, в которых помимо лекарств продается косметика и мелкие товары домашнего обихода. она видит свое отражение. Все морщины, даже едва заметные, стали резче, и вряд ли их теперь удастся убрать.