Карен Молинэ - Белладонна

— Не считают.

— Откуда ты знаешь? Тебе известно, что я вытворила на днях?

Я качаю головой. Мое колено тревожно подергивается. «Где же Маттео?» — думаю я. Почему его нет? Я не могу справляться со всем в одиночку. Мне нужен старший брат, я хочу, чтобы он вошел и что-нибудь сделал. Он умеет успокаивать Белладонну, а я не умею. Пусть сделает все что угодно, только бы она перестала говорить так.

— Я вышла купить рождественские подарки и увидела в «Мейси» маленького мальчика. Он стоял у витрины и пожирал глазами электрическую железную дорогу, примерно такую же, как мы подарили Элисон Дженкинс для сына. Его мама сказала: может быть, Санта-Клаус и принесет ее, но по ее лицу я поняла, что она не может себе этого позволить. Мне стало невыносимо жалко мальчика, я заговорила с ней и сказала, что нечаянно подслушала их разговор. Попросила позволения купить для них эту железную дорогу. Она, естественно, отказалась и очень обиделась, тогда я сказала, что не хотела оскорблять ее, просто у меня самой когда-то был маленький сын, и она окажет мне огромную любезность, если разрешит им помочь. Она дала мне адрес, скорее для того, чтобы отвязаться, и ушла.

— И ты послала железную дорогу к ним домой? — Никто не может отказать Белладонне, даже когда она снимает добровольно надетую на себя маску отчуждения.

— Конечно, — ответила она. — Но дело не в этом. Томазино, я теряюсь. Кто меня утешит? Куда мне идти? — Она подхватила веер и выскочила из кабинета, хлопнув дверью так громко, что у меня лязгнули зубы.

Когда через несколько дней Джек просит Белладонну уделить ему время, я предполагаю, что речь пойдет о приготовлениях к встрече с Джун и Джорджем. Но все-таки я почти не удивляюсь, когда он просит меня оставить его с Белладонной наедине. Никаких проблем, говорю я ему и быстренько устраиваюсь в укромном уголке, откуда мне слышен весь разговор.

— Джек, я очень рада, что вы решили встретиться со мной, потому что хочу вас кое о чем спросить, — говорит Белладонна, когда Джек сел. — Разговаривали ли вы с Томазино о шпионах в тот день, когда Брайони пришла домой из школы и застала вас в столовой?

— О шпионах? — в замешательстве спрашивает он. — Не припоминаю. В доме мы никогда не говорим о таких вещах. — Он сдвигает брови, размышляет. — В последний раз, когда я говорил с Томазино в столовой, мне кажется, речь шла о яблочном пюре. Бьянка как раз варила его, и запах шел по всему дому. Может, мы упомянули «северный пион» или какой-нибудь другой сорт.

Да, верно. Теперь и я вспомнил. Какой я болван, что умудрился забыть такой важный разговор.

— Понятно, — говорит Белладонна, ничуть не смягчившись.

— Что-нибудь не так?

— Нет, — отвечает она, но по ее настроению я понимаю, что у нас многое, очень многое не так, как надо.

— Белладонна, — говорит Джек. — Можно задать вам личный вопрос?

Джек нервничает. Я никогда не видел его таким, и он слишком хороший профессионал, чтобы выказывать свои чувства, но я все понимаю. Хотя из его прически не выбивается ни один волосок и белоснежная рубашка накрахмалена, как всегда, я вижу, что в его душе медленными волнами поднимается возбуждение. Мое сердце трепещет от жалости к несчастному парню, снедаемому любовной жаждой. Он достаточно умен и понимает, что его любовь обречена, но отчаянно желает испытать судьбу.

Я непременно должен найти ему подходящую женщину. Подтолкнуть его к флирту с Элисон или кем-нибудь еще, и поскорее. Джек достоин восхищения. Я понимаю, что мне — да, впрочем, и Белладонне — нелегко признать, что он чудесный человек, потому что мы склонны ненавидеть практически все существа мужского пола, перегруженные тестостероном, которого так не хватает мне.

— Зависит от того, что это за вопрос, — огрызается она.

— Простите, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, — храбро выпаливает он, — но мне хотелось бы знать, могу ли я сделать что-нибудь, чтобы вам стало легче.

— Можете. Найдите их и принесите мне их головы на серебряном блюде, — говорит она. — Вряд ли это можно считать личным вопросом. Вы сами знаете, чего я хочу.

— Я стараюсь. Мы все стараемся. Вы знаете, я сделал бы это, если бы смог.

— Знаю. — Ее лицо смягчается, совсем чуть-чуть.

— Белладонна…

— Не надо, Джек. Пожалуйста, не надо, — говорит она. — Не сейчас. И вообще никогда.

— Вы не знаете, что я хочу вам сказать.

— Догадываюсь. Мне меньше всего хочется обидеть вас. Пожалуйста, не вынуждайте меня говорить такое, от чего вам станет больно. Верите вы или нет, но вы мне очень дороги, сами знаете. Но не больше. Вы стали частью моей семьи, хоть это и не семья, а сборище неприкаянных уродов. Без вас мы бы ни за что не справились. Честное слово. — Она пытается улыбнуться, но не может. — Джек Уинслоу, без вас не было бы клуба «Белладонна». По крайней мере, без вас мы не имели бы никакого успеха. Я никогда не забуду, чем мы вам обязаны. Чем обязана лично я. Но не могу дать вам большего, чем глубочайшая привязанность и уважение. Я признала вас членом моей семьи — не требуйте большего. Джек, я не умею любить. Вот и все. Очень просто. У меня нет сердца.