Карен Молинэ - Белладонна

— А на прощание он подарил ей кожаную куртку ручной работы от Ригби и Пеллета, расшитую бриллиантами, — рассказывает Пиригрин.

— Все говорили, что это долго не протянется, — самодовольно улыбается Беттина.

— А все потому, что она, Микаэла, просто не хотела ничего замечать. Например, однажды она вернулась домой и обнаружила в спальне молодую женщину, привязанную к кровати. Та билась в истерике. Оказывается, он оставил ее там, пошел выпить, да и забыл про нее.

— А Микаэле это нравится, — замечает Селеста. — Она сама купила наручники и пользуется ими вместо колец для салфеток. — Она изящно отпивает глоток коктейля «Белладонна». — Но, Перри, милый, честное слово, не понимаю, как ты их выносишь. Иногда мне кажется, что твои друзья для тебя глуповаты.

— Ничуть не глуповаты, — возражает Перри. — Кто-кто, но не сквайр Саймон. Он просто немного эксцентричен.

— Как это? — спрашивает Хорек.

— Например, — поясняет Перри, — он ни разу в жизни не был в Германии, но почему-то требует, чтобы его называли Шульце. Клянется, что его любимый фильм — «Хайди».

— Скорее уж «Триумф воли», — ворчит Гай. Его единственная уступка теме нашего бала — маска из бронзовой кожи, галстук-бабочка из яркого бронзового шелка да кушак.

— Шульце обожает кожаные штаны, — продолжает Беттина. — И, привязывая своих злополучных любовниц к кровати, он всегда напевает «Эдельвейс». А потом заставляет несчастную девушку любоваться на альпийский пейзаж, который он собственноручно нарисовал на оконных шторах. Гай, ты, наверное, слышал об этом.

— Нет, не слышал, — отзывается Гай. — О Шульце я могу сказать только то, что его пустые глаза напоминают мне сливное отверстие в раковине.

Я едва удерживаюсь от смеха.

— Но со мной он всегда бывал крайне мил, — говорит Беттина.

— А с чего бы ему не быть милым после всего, что ты — точнее, твой журнал, сделал для него? — спрашивает Гай. — Но разве богачи бывают милы? Тем более с собственными женами? Если она умна, она понимает, что должна проявлять к нему гораздо больше гнусности, чем он способен проявить к ней. Оставаясь при этом милой и нежной. В этом ее единственный способ отомстить, когда он подчинил себе все остальное. Например, отобрал ее драгоценности, — добавляет он, достает серебряный портсигар с монограммой, щелчком вытряхивает сигарету на стол и вставляет ее в перламутровый мундштук. Потом склоняется к Селесте и прикуривает от зажигалки на ее ожерелье. — Она всегда должна требовать самого лучшего. Разве станет мужчина покупать своей женщине настоящие драгоценности, если она даст понять, что ее устроит и подделка?

— Носить подделку допустимо только в том случае, если настоящие драгоценности надежно припрятаны, а копия намного красивее оригинала, — вставляет Беттина.

— Копия не бывает красивее оригинала, — возражает Гай.

— Но бывает почти так же хороша, — говорит Беттина.

— Хороша, как бывает хорош человек? — сардонически спрашивает Гай. — Ничего не бывает хуже для женщины, чем мужчина, который заявляет, что он хороший человек.

— Уж кому и знать, как не вам, — парирует Селеста. — После всего, что рассказывают о вас.

— Да, — произносит он, медленно выпуская в нашу сторону кольца дыма. Он понимает, что мы слушаем, и я восхищаюсь его самообладанием. Он ни разу не поднял на нас глаз. — Я прекрасно знаю, что обо мне говорят. Что я гнусный тип. Страшно гнусный. До невозможности.

Я понимаю, почему он так самоуверен. Держу пари, половина женщин в зале готова броситься на шею этому Гаю. Его осанка невероятно соблазнительна, манеры полны небрежной легкости, вечерний костюм так ладно прилегает к телу, что приводит на ум скорее Ноэля Кауарда, чем Натана Детройта. Он любит, когда на него смотрят, и знает, что достоин внимания. Вот почему он и приподнимает маску на лоб. Волосы у него черные, гладко зачесаны, как у Джека, темно-синие глаза глубоко посажены, нос на любом другом лице казался бы чуть великоватым, губы очень выразительны. Кожа покрыта темным загаром, фигура стройна и подтянута. От него за версту разит сексом. Гнусным, сладким сексом.

О, те дни давно миновали. Теперь мне осталось только смотреть на Гая и размышлять о его победах. На диван возле меня присаживается Белладонна, я чувствую ее внимательный взгляд. Потом на краткий миг ощущаю на рукаве легчайшее прикосновение ее пальцев. Иногда, честное слово, она умеет читать мои мысли. Я стираю с лица печаль и лучезарно улыбаюсь, снова возвращаясь вниманием к обрывкам разговора, витающим в воздухе подобно сигаретному дыму, и мне чуть ли не жаль, что печально знаменитого Шульце сегодня нет среди посетителей. Мы умеем обхаживать наших гостей совершенно особенным образом.