Карен Молинэ - Белладонна

После отъезда Гая и Брайони я остаюсь в доме один. Наедине с ней — отстраненной, как призрак, и с ним — безмолвным мучителем.

Я не могу спросить ее, что она собирается делать. Она больше не хочет говорить со мной, со своим верным Томазино, с шедевром разрушенной цивилизации. Мне остается только одно — не попадаться ей на глаза.

Я сижу на веранде и подремываю, размышляю о несправедливости бытия и вдруг слышу, как возле моего локтя позвякивают в бокале мятного джулепа кубики льда. Я открываю глаза — на меня, устало улыбаясь, смотрит Гай.

— Знаешь, твои джулепы намного лучше, — сообщает он.

— Я приготовлю тебе еще один, — говорю я, просияв. — Как Брайони? Обжилась в лагере?

— Надеюсь, да, — отвечает Гай. — Я уже успел по ней страшно соскучиться. Где Белладонна?

— Хотел бы я знать, — отвечаю я. Гай кивает, затем идет к себе и ложится спать. Я еще немного сижу на веранде, прислушиваясь к стрекоту сверчков.

Каждая ночь похожа на предыдущую; дни недели проходят в монотонном ожидании. В родительские дни Гай ездит навестить Брайони и снова возвращается. Мы сидим и пьем джулепы или бесцельно бродим по плантации, где туман сгущается все плотнее и плотнее.

Однажды днем она сидит на своей низенькой табуретке перед его камерой и задает один и тот же вопрос. Она боится, что он так никогда и не даст ответа, сколько ни расспрашивай.

Где мое дитя?

Даже Его Светлость стал на вид таким же измученным, как она. Неволя берет с человека страшную плату, высасывает его плоть. Пора бы Его Светлости это узнать.

Где мое дитя?

— Это все, о чем ты можешь спросить? — насмехается он. — Я бы не удивился, приди ты ко мне за советом. Ты катастрофически нерассудительна. Замужество тебе не к лицу. Потому что ты один раз уже была замужем, у тебя была семья, куда лучше подходящая к твоим специфическим, хоть и весьма ограниченным, талантам. — В первый раз он намекает на кольцо у нее на пальце, и ее сердце начинает бешено колотиться. Наконец-то он заговорил об этом. Она вдруг понимает, что ему отчаянно хочется услышать ее ответ. — Однако не могу сказать, что сильно удивлен твоим молчанием, если учесть, за кого именно тебя угораздило выскочить замуж.

— Вы ревнуете, — шепчет она.

Он смеется.

— С ума сошла? Пусть даже у тебя хватило глупости выскочить за моего никчемного сына, мы оба прекрасно знаем, что ты его и близко к себе не подпустишь. Ты можешь прикоснуться только к одному человеку — к твоему господину и повелителю. Такая хорошо обученная особа, как ты, должна бы это понимать. — Его голос становится глухим, он встает и подходит ближе к ней. Она отшатывается, и он снова смеется.

— Даже если ты отдашься ему, все равно ты принадлежишь мне, — говорит он. — Ты моя. Всегда будешь моей. Скажи это. Скажи, что ты моя. Скажи! Кто ты такая?

— Нет, — еле слышно всхлипывает она. — Нет…

— Твоя жизнь — ничто, — продолжает он и старается подойти к ней еще ближе. Его страшный голос окутывает ее. — Без меня ты ничто. Ты — это то, что я из тебя сделал, и ничего больше. Ты принадлежишь мне. Я твой хозяин. Я всегда буду владеть тобой. Ты моя. Скажи.

— Не скажу, — яростно восклицает она, обретя наконец дар речи.

— Скажи! — кричит он. — Скажи!

— Нет, нет, нет! — кричит она в ответ и выбегает из темницы, вверх по лестнице, в кухню, оттуда — к себе в комнату, захлопывает дверь с таким грохотом, что будит меня.

Я лежу в постели, не зная, что делать, как вдруг через пару минут раздается громкий стук в дверь. К моему удивлению, в комнату торопливо вбегает Белладонна. На ней белый шенилевый купальный халат. В такую-то жару? Она опускается на колени возле моего лица. Ее волосы растрепаны, щеки пылают, перепуганные глаза горят изумрудным огнем. Она бессильно опирается на край кровати.

— Томазино, — умоляюще шепчет она. — Нарцисс…

Я — Нарцисс? Да что это с ней? Мои глаза наполняются слезами, не только от жалости к ее огорчениям и обиде, но и потому, что меня радует этот дивный звук: моя милая наконец-то просит о помощи.

— Что? — поспешно спрашиваю я. — Что случилось? Чем я могу помочь?

Ее руки отчаянно трясутся. Она протягивает мне большой коричневый пакет из-под печенья; в нем что-то громко клацает. Я вытряхиваю его содержимое на кровать. Четыре длинные цепи с кожаными манжетами на концах, застегнутые хитроумными замочками. И еще несколько длинных полос черного шелка и маленькая белая баночка — наш свадебный подарок. Господи, где она взяла эти жуткие цепи? Перед глазами у меня туман, внутри все переворачивается. Я складываю все обратно в пакет и заворачиваю верхушку, чтобы не видеть того, что внутри. Я понимаю, чего она от меня хочет.