Джон Барлоу - Животная пища

С котом под мышкой он отбыл, так и не решив, было ли здесь совершено преступление.

Бродбэнт мерил шагами коридор. В гостиной лежала его дочь, все еще слабая и перепуганная после случая на ярмарке. Семейный доктор пользовал ее разными солями и темным тоником, подозрительно пахнущим лакрицей и бренди.

Никто не выгонял Бродбэнта в коридор. Нет, он вышел сам, чтобы немного остыть, – внутри у него все кипело, а в таком состоянии он не желал никого видеть. Том проработал у них добрых пять лет, однако Бродбэнт уволил его даже не дома, а прямо на ярмарке. Теперь о бывшем конюхе было известно только то, что он все еще в Дьюсберри, бормочет что-то о коте.

Бродбэнт разозлился. Узнав, как Том поступил с его беззащитной дочерью, он пришел в такую ярость, что был готов запороть его кнутами до смерти. И еще он злился на себя – подумать только, отпустил ребенка на ярмарку с одним полоумным конюхом! Известно, что в подобных местах добродетели не ищут, скорее теряют, и решение Бродбэнта тогда удивило всех без исключения. Он, как и многие, на кого неожиданно свалилось богатство, выработал в себе необычайную тягу к добродетели – такие прекрасные порывы, казалось ему, имеют смутное отношение к родовой знати. В то время похожие предрассудки можно было встретить в домах нуворишей по всей стране; однако их сыновья и дочери неизбежно ломали навязанные представления о приличиях, и тогда родители впадали в отчаяние, не в силах объяснить склонность детей ко всему низкому и дрянному.

Дочь Бродбэнта до сих пор не ломала никаких представлений, и оттого бесчестье ранило еще больнее. На ярмарке, в двух шагах от едва не свершившегося убийства, среди цыган, попрошаек и в опасной близости с уродливой кошкой, ее завалило толпой черни. Она чуть не умерла под ударами грубых мужицких тел, и теперь ему казалось, что само имя Бродбэнтов втоптали в грязь.

Конечно, во всем виноват Том. Однако Бродбэнт был не только сердобольным человеком, но и полагал сердобольность одной из важнейших добродетелей аристократа. И хотя его фабрика укорачивала жизнь всем, кто на ней трудился, а жалованье, которое он платил, вынуждало рабочих селиться в грязных трущобах, так что их кровати круглый год кишели клопами, а дети (те, что выживали) постоянно кашляли и чихали; хотя даже на самых тяжелых стадиях болезни им отказывали в медицинской помощи и они умирали от недугов, начинавшихся легкой простудой и болью в горле, – несмотря на все это, Бродбэнт был сердобольным человеком. Как только выяснилось, что его дочери не причинили серьезных физических травм и отныне ей придется жить лишь со шрамами от травм душевных, он вновь обратил свое внимание на Тома. Бродбэнт вспомнил о его помолвке с судомойкой, которая состоялась всего несколько месяцев назад. Невеста внезапно сошла с ума и попала в психиатрическую лечебницу. Он знал об этом потому, что сам заплатил за лечение девочки, дабы как можно быстрее от нее избавиться.

Том так и не смог прийти в себя после потери невесты, стал раздражительным и замкнутым, почти онемел.

Раз или два Маркхэм рассказывал Бродбэнту, что паренек околачивается возле работного дома и спрашивает всех, куда подевалась Элис, чем ужасно их расстраивает, потому что внезапное безумие девочки никого не оставило равнодушным. Кроме того, никто не знает, куда ее увезли, известно лишь, что в какую-то лечебницу. Иными словами, Том был нежеланным гостем в работном доме, и Маркхэм вскоре положил конец его визитам.

Теперь Бродбэнт слегка поостыл и понял, какое несчастье свалилось на голову его бывшего конюха. Он вполне справедливо рассудил, что если психически неуравновешенного юношу выбросить на улицу, то дело может закончиться трагедией, ведь Том только и умеет, что смотреть за лошадьми. Однако взять его обратно он не мог. Во-первых, по милости Тома вся семья сейчас терпит унижение; во-вторых, ничто не заставило бы Бродбэнта отказаться от своих слов. И он послал за Маркхэмом.

Разумеется, Маркхэм не обрадовался предложению взять Тома на работу, каким бы замечательным конюхом тот ни был. Но перечить столь важному и влиятельному благотворителю было в высшей степени неблагоразумно. И хотя они проговорили обо всех плюсах и минусах сделки больше часа, оба заранее знали, к чему все идет: Том станет помощником смотрителя в работном доме, и его труд тоже будет оплачивать Маркхэм. Здесь следует сделать одно маленькое примечание. Работный дом, как и любое другое учреждение, платил своим работникам жалованье. Управляющему платили не больше, чем он того заслуживал. Иными словами, заработок Маркхэма напрямую зависел от расходов дома, и если последние превышали норму, то первый неизменно падал. Кроме того, благодетели всегда держали допустимый уровень расходов на минимальном уровне. Точнее сказать, Маркхэм так боялся превысить этот уровень, что из последних сил следил затем, как бы его подчиненные не потратили лишний кусок угля или зря не сожгли свечу. По этой причине жизнь каждого служащего была невообразимо скучна и утомительна.