Евгений Москвин - Предвестники табора

— И… сметану, — прибавил вдруг Мишка.

— Что?

— Помнишь, ты говорила, что у тебя в холодильнике просроченная сметана есть? В нашем магазине продали некачественную — твоя бабушка, ты сказала, все убивалась и решила, в конце концов, ее коту скормить. Скормила?

— Не знаю. Но думаю, нет.

— Тогда неси, если не жалко.

— А зачем тебе?

— Я собираюсь мириться со своим велосипедом, не забыла еще? Как, по-твоему, я это сделаю, если сначала не задобрю его. Надо его подкормить.

— Ты собираешься кормить свой велосипед сметаной? Как?

— Узнаешь. Чуть попозже. Всему свое время. Сметаной — и не только. Есть у тебя еще что-нибудь из продуктов, ненужное?

— Какао.

— Тоже просроченное?

— Нет, но я его терпеть не могу — у меня от него сыпь. Оно уже месяц лежит. И пролежит еще раза в три дольше.

— Не тут-то было — мы его оприходуем. Какао лежит без дела. Неси! — Мишка, совсем уже оживившись, сделал короткий повелительный жест, после чего его пальцы, согнувшись, принялись в остервенении теребить пуговицу на рубахе, — и фломастеры, фломастеры не забудь!.. Я буду рисовать экю-ю-ю-ю, — протянул Мишка, повернувшись теперь уже ко мне, шутливо сложив губы трубочкой и выпучив глаза.

Но я не рассмеялся, а переспросил удивленно:

— Что-что ты будешь рисовать?

— Что-что… что-что… экю. Не слышал о такой валюте? Ее в скором времени собираются вводить по всей Европе. Единая валюта. Никаких больше франков, крон и тому подобной дребедени. Я нарисую несколько образцов экю.

— Но ты же обещал лиры рисовать!

— Нет, ничего подобного. Экю, только экю, никаких лир.

— Но ты же обещал! — снова повторил я.

— Нет-нет, значит, ты меня не так понял. Братец, ну скажи мне на милость, зачем нам здесь лиры, а? В нашем поселке-государстве — зачем нам лиры? У нас же здесь не Турция! Если бы была Турция… ха… ну скажи, Макс, ты что, захотел в турецкое рабство?

— Нет.

— Ну вот, значит, будем рисовать экю-ю-ю-ю.

Ничего никогда не бывало полностью по моему! Но я стерпел — а что еще оставалось?

Олька принесла фломастеры и маркеры, уложенные в два отдельных полиэтиленовых пакета, тут и там перепачканных отметинами, — точками, длиннохвостыми запятыми или просто завитушками, напоминавшими макаронины, — случайного цвета и формы, бледными и давнишними, но кое-где и поновее; зеленую картонную упаковку с какао (чтобы порошок не просыпался на пол через щелочки, Олька положила ее на блюдце); высокий полупустой пластиковый стакан со сметаной, немного масла, сухарей и прокисшего вишневого варенья.

— Я подумала, будет мало того, что ты попросил. Принесла еще всякой другой снеди…

— Перевыполнила паек? Молодец, просто молодец.

— Там даже и еще есть, так что если тебе надо…

— Нет-нет, вполне достаточно. Вполне. Бабушка-то тебя не будет ругать?

— Да она все вечно забывает. Подумает, что выкинула или скормила.

— Ясно — значит, нам не за что волноваться.

— Ну, теперь скажи, как ты собираешься кормить велосипед? — снова спросила Олька.

Мишке в очередной раз удалось вызвать у нее любопытство, и уж конечно, зная это, никаких своих секретов он до поры до времени не откроет; уклончивый ответ.

— Как, разве ты не знаешь, что у велосипеда есть рот?

— Рот?.. Где? Ну скажи, о чем ты? — с привычным спокойствием интересовалась Олька.

— Можно для этого дела использовать фару, например. Обливать ее какао с ложечки. А что? Я на полном серьезе говорю.

— Мне почему-то так кажется, что не совсем на полном, — она подмигнула.

— Может и не совсем, — согласился Мишка (но, как выяснилось позже, его прошлая реплика вот именно, что оказалась довольно близка к тому, что он собирался осуществить на деле), — все равно через час узнаешь — потерпи. А пока дай мне фломастеры, а с этой едой делай все в точности так, как я тебе скажу: какао разведи в холодной воде, масло и варенье намажь на хлеб, но не очень много, чтобы и масла и варенья осталось еще и в свободном виде. Сметану не трогай.

— Это все?

— Да, если я ничего не упустил. Теперь буду рисовать экю. Видишь, я нарезал уже бумажных заготовок. Макс сможет отправиться в магазин и накупить себе конфет.

— Если мне понравятся экю, я оставлю их у себя — никому не отдам.

— Ага, вот оно как! Вот он, феномен накопительства… ха-ха… ну что ты такую физиономию обиженную скорчил — я же просто шучу. Образцы оставишь обязательно, так или иначе. А если понравится, и все остальное оставишь… Ну… подумай, как бы это было прекрасно, если бы для людей было важнее собирать деньги и просто любоваться на них, а тратить на еду, питье и все прочее — уже во вторую очередь. Хм!.. Да, интересная мне идея в голову пришла! Ладно, мы еще успеем это обсудить… Поверь, то, что я собираюсь нарисовать экю, гораздо более перспективно, чем если бы это были лиры. Почему? Да что толку, скажи мне на милость, срисовывать с оригинала? Зачем, например, этот портрет Ататюрка — господи, да я же могу вместо него твой нарисовать, хочешь?