Эвелина Пиженко - Ты услышишь мой голос

— Кристина, мне не до шуток, — Дима устало покачал головой, — я несколько часов сегодня провозился в студии, убирал с Сашкой стекло и мусор, пытался восстановить аппаратуру. Дело в том, что разбита очень дорогая гитара, и эта гитара не принадлежит продюсерскому центру… Это — гитара Вадима Зимина. Разбит очень дорогой «Роланд», его не восстановить… компьютер, ноутбук… Я не говорю о тех трудах звукооператора Миши, которые пошли насмарку… Кристина, я не имею к этому никакого отношения, но я теперь должен купить все эти инструменты.

— А чем я-то тебе могу помочь? — Кристина высокомерно усмехнулась, — Димочка… Я-то тут при чём?

— Ты знаешь, что я этого не делал, скажи об этом отцу.

— Я не знаю, что ты этого не делал… Напротив, у меня есть мнение, что это сделал именно ты, — она цинично ухмыльнулась, — Димочка, за всё нужно платить… Абсолютно за всё. А тебе денежек жалко, да? — она участливо посмотрела на него, — Жалко?

— Нет, не жалко, — Дима шумно выдохнул, — Эти деньги я обещал дать на операцию Наташиному отцу, Валерию Фёдоровичу. Операция на сердце, это дело жизни и смерти… назначена через две недели, оплату нужно внести уже в ближайшие дни, чтобы они начали подготовку… Кристина, я обращаюсь к тебе… пожалуйста… Скажи отцу, кто это сделал.

— Морозов… — она захихикала, — А не вариант Наташиными гонорарами оплатить операцию?

— Их не хватит, — Дима серьёзно посмотрел ей в глаза, — понимаешь, этих денег не хватит. Тем более, что твой отец поставил такие условия, что нам придётся её гонорар потратить на покупку инструментов… хотя бы части инструментов…

— Всё это очень красиво и благородно, — тон Кристины стал железным, — но, Дима, согласись, что я не могу отвечать за чужие косяки… Хотя… — она вдруг заговорила вкрадчивым тоном, — а вот если… если бы я тебе предложила остаться сегодня здесь… встретить со мной Новый Год… А за это реабилитировала бы тебя перед отцом? Что бы ты мне ответил?.. А, Морозов? Всего одна ночь, и завтра — весь гонорар у тебя в кармане… И тесть — живой и здоровый.

— Это несерьёзно, — он нахмурился, — Кристина, мы не о том говорим…

— Тогда вот тебе о том, — она неуверенно встала и, показав рукой на дверь, резко выкрикнула, — уходи! Ты сделал свой выбор, и я не виновата… Я ничего говорить отцу не буду… И тебе он не поверит — даже не пытайся что-то ему доказывать, понял, Морозов? — она усмехнулась, — Иди… встречай Новый Год в кругу семьи…

Молча встав, Дима вышел в прихожую и переступил порог квартиры…

— Сволочь!.. — недопитая бутылка полетела ему вслед и, встретившись с захлопнувшейся дверью, рассыпалась по прихожей сотней осколков, растеклась бесцветной лужицей, — Ненавижу!.. — уронив голову на руки, Кристина громко разрыдалась, — Не-на-ви-жу!..

«В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла-а-а-а…» — на удивление стройным хором пела толпа, вливаясь в огромный хоровод, кружащийся вокруг огромной новогодней ели, установленной на городской площади неподалёку от дома, где жили Морозовы. Прошло уже целых полтора часа с тех пор, как куранты возвестили о наступлении Нового Года, и, устав сидеть за праздничным столом, многие горожане высыпали на улицу, чтобы покататься с ледяных горок, потанцевать в кругу знакомых и незнакомых, покричать и попеть, а так же выпить шампанского, припрятанного за пазухой, с первым встречным.

— Аня, осторожнее, не упади! — Александр Иванович, стоя внизу, беспокойно запрокинув голову, наблюдал, как развеселившаяся Анна Сергеевна отчаянно забирается на самый верх ледяной горки, — Давай, съезжай, я тебя здесь поймаю…

— Саша, уйди, ты мне только мешаешь! — Анна отчаянно махнула рукой, — Уйди, говорю!

— Давай, я ловлю! — несмотря на её протесты, Морозов-старший раскинул руки, но, поскользнувшись, рухнул на ледяную дорожку, так, что съехавшая сверху Анна врезалась в него, и они уже вдвоём очутились чуть поодаль — в сугробе.

— Ты не ушиблась? — он встревоженно посмотрел на жену.

— Нет, а ты? — весело спросила она.

— И я — нет, — поднявшись, Александр помог ей встать и отряхнуться.

— Что ты на меня так смотришь? — Анна удивлённо осмотрела себя, — Что, плохо снег стряхнула?

— Нет… — он, улыбаясь, не сводил с неё взгляда, — Анютка, ты такая красивая…

— Саша, ну, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты меня так называешь, — нахмурившись, она поджала пухлые губы, но потом, не выдержав, рассмеялась, — ты меня ещё Нюрой назови.