Джон Кинг - Английский путь

Слезы снова текут по ее лицу. Я не знаю, что сказать, я чувствую себя полнейшим мудаком. Просто киваю в ответ. Я вижу, как Картер пьет пиво из бутылки и смеется, смеется над ебанутым Томом, которому так повезло нарваться на ебанутую бабку, нажравшуюся шнапса или как там это у них называется. Дряхлую выжившую из ума бабку. Марк сочувственно качает головой, доволен, что это случилось не с ним. Пожилой женщине сложно сказать «иди на хуй, оставь меня в покое», независимо от того, откуда она и как она тебя заебала. Нельзя сказать старому человеку «отъебись, сука».

Картер и Марк отворачиваются, возвращаются к своему разговору, английские парни пьют и наслаждаются жизнью. Им не о чем беспокоиться. В этой старой женщине они, наверное, не видят ничего, кроме слабости и болезней. Мы молодые и сильные. Нас не волнует никто, кроме нас самих. Скажи «нет» плохим мыслям. Держаться вместе и иметь силу уйти, когда твое время пройдет, не причинять другим проблемы. Когда-нибудь это случится с каждым из нас. С теми, кто доживет. Что интересного может рассказать молодым парням эта клуша? Но мне интересно. Я пытаюсь представить ужас войны. Для женщин и детей она должна быть настоящим кошмаром. Для беззащитных женщин и детей. Их оставили платить за грехи их мужчин. Матерей — смотреть, как их детей закалывают штыками на улице. Маленьких мальчиков и девочек — смотреть, как их матерей насилуют русские, немцы, кто угодно. Кто угодно, кроме англичан. Наверное, всегда кому-то приходится расплачиваться, и неважно, виноват в чем-то ты лично или нет. Вот и верь после этого во всякие «подставь другую щеку». Женщина достает платок и вытирает слезы. Смотрит прямо перед собой, запутавшись в своих воспоминаниях.

Я окидываю взглядом улицу, чувствуя всю прелесть нахождения в Берлине. Надо бы заткнуть эту тетку и перестать думать. Не знаю, почему, но я чувствую, что Берлин — это круто. Может быть, это история, намертво засевшая в наших головах. Все эти рассказы и фотографии, которыми нас пичкали в детстве. Здесь был эпицентр холодной войны, грань между Востоком и Западом. Коммунистов уже нет, но воспоминания о Стене еще свежи.

Женщина стара, она настрадалась на своем веку, но она сохранила чувство собственного достоинства. Может, она шизофреничка, я не знаю. Я же не какой-нибудь ебучий доктор. Но она довольна, что жива и может рассказывать. Однажды она умрет, и это случится скорее рано, чем поздно. В каком-то смысле ее уже нет, потому что перестраивающим Берлин финансистам нет дела до переспавшей с тысячами союзных солдат девчонки. В современном обществе нет смысла в чувстве собственного достоинства. И не важно, что это Германия, потому что все обычные немцы, и из городских кварталов, и деревенских лачуг, никого больше не интересуют. Пидорам из банков плевать на то, как называлась захваченная Советами деревня из детских воспоминаний. Это новые диктаторы, и им на нее насрать, им лучше, если бы ее вообще не было — банкиры, промышленники и прочие подобные им мрази. Теперь они смотрят в нашу сторону, на очереди — Англия.

Амстердамские проститутки могли бы стать орудием убийства, заражая английских парней какими-нибудь циркулирующими в крови тропическими вирусами. Но последнему поколению английских хулиганов наплевать. Мне плевать на всю эту хуйню. Никто не может исправить то, что было полвека назад. По крайней мере, мы выиграли войну и не делали того, что делала Красная Армия. А теперь мы пьем пиво в том самом городе, который когда-то бомбили наши самолеты. Это впечатляет. Где мы и что делаем. Сидим в Берлине и слушаем эхо далекого прошлого. Жизнь — для тех, кто живет сейчас.

Марк пытается помочь мне, говорит, чтобы я выкинул из головы пенсионеров и подумал лучше о тех мудаках, кто остался дома перед ящиком. О счастливчике Роде, который ходит с женой по магазинам, пытаясь угодить своей миссис, и слушает дома коллекцию диско-хитов Мэнди, в то время как его друзья в Германии пьют немецкое пиво. Мы в центре мира. Ну не мира, может быть, просто в центре нового, современного рейха. Мы же так много слышали о Берлине в детстве.

Когда мы были маленькими, Берлинская Стена еще стояла, мы росли на холодной войне и гонке вооружений. Мы битком набиты антисоветской пропагандой, садистами из КГБ и доморощенными левыми, всеми этими про-пидорскими, про-черными, анти-эелыми мудаками. Долгие годы нас учили ненавидеть этих мразей, окопавшихся на Востоке и пытающихся уничтожить нашу культуру. Слушая эту женщину, я словно возвращаюсь в прошлое. То, что она рассказывает, достаточно правдоподобно, и я не могу представить, чтобы англичане вели себя как русские. Может быть, когда потеряешь двадцать миллионов, все остальное для тебя теряет значение, но это не английский путь. Мы не какие-нибудь массовые убийцы. Мы сражались, потому что у нас не было выбора, и мы делали это с честью. Поэтому немцы хотели сдаться англичанам. Поэтому и еще потому, что убили слишком много русских.