Джон Кинг - Английский путь

Со всех сторон тебя плотно окружают тела, и ты стараешься успокоиться. Здесь у тебя немного выбора. Посадка завершена, и вы движетесь вперед. Море опасно и жестоко. Но здесь тысячи мужчин, идущих одной дорогой. Тысячи мужчин, идущих навстречу смерти, и каждый думает об этом. Ты ничего не говоришь, конечно, потому что такова жизнь. Ты устоял в борьбе против страха, и это делает тебя сильным. Ты хочешь сражаться, и хотя ты только маленькая частица огромной машины, для тебя эта частица — самая важная. Прошли годы ожидания, и ты рад, что время пришло, но какая-то часть тебя хочет остаться дома. Никто не хочет быть тем невезучим, кто останется на дне Ла-Манша. Ты скрещиваешь пальцы на удачу, когда катер отходит от корабля, и надеешься, что Бог тебя не оставит. Перед тем, как попасть в Европу, многие верили в Бога, пока увидели все сами. Один из парней, здоровяк из Ист-Энда, разокружающим несколько жвачек, когда катер начинает зарываться в волны. Он заряжает других своим оптимизмом, и ты чувствуешь себя лучше, слушая грубые шуточки кокни насчет сержанта.

Мы выросли среди солдат Первой мировой, и мы помнили их рассказы. Они воспитали нас. Они были частью нашего детства. Их не понимали, высшим классам было наплевать на них. Что бы кто не говорил, в сороковые не любили офицеров. Они должны были заслужить наше уважение. Ошибки в окопах дорого обходятся простым людям, и идиотские игры политиков не заслуживают ничего, кроме презрения. Наша война была другой, но, только попав в Европу, мы поняли, насколько она была другой. Это наша работа, и мы должны ее выполнить — так мы думали тогда. Мы не были маменькиными сынками и не кляли судьбу. Мы знали, что к чему. Это наша работа, и мы сделаем ее. Никто не сможет разделить нас, и мы говорили это не очистки совести ради. Погрузившись в катер, мы стали больше чем отрядом, теперь мы — один за всех и все за одного. Мысли сменяли одна другую, но мы были сильными, мы знали, что не повернем назад.

На самом деле это страшно. Сержант за спиной с автоматом, упирающимся тебе в спину, и немцы впереди, ждущие там, на берегу, с автоматами, нацеленными на Ла-Манш. Если ты не выпрыгнешь, когда откроется люк, то сержант выстрелит тебе в спину, а когда ты высадишься на песок, враги сделают все, чтобы стереть тебя с лица земли. Так что выбора не будет, но по крайней мере у тебя будет шанс отплатить ублюдкам за Дюнкерк, блицкриг и всю эту кровавую войну. Это действительно страшно, и ты не хочешь вспоминать это слишком часто. Ты должен сражаться со временем и собственной памятью, если хочешь не потерять связь с реальностью. Ты не хочешь суетиться. Это не английский путь.

* * *

Пора двигаться. Побережье скрылось из вида, волны становились все больше, а моросящий дождик превращался в ливень. Гарри еще не промок, и это не было похоже на шторм, но он чувствовал себя потерянным, сидя здесь в одиночестве, в то время как остальные весело проводят время внутри. Он может свалиться за борт, и Никто этого не заметит. До Голландии парни его не хватятся. Может быть, они будут так пьяны, что заметят его отсутствие только в Амстердаме, но он-то их знает, так что скорее всего это случится уже в Берлине. Картер внезапно с удивлением посмотрит вокруг и спросит, а где же жирный ублюдок, глянет налево, потом направо, и забудет, когда в поле зрения покажется какая-нибудь нордическая шлюха.

Гарри чувствовал себя несчастным последний год, с тех пор как убили Болти, но эта поездка должна поставить прошлое на место. После того случая с девчонками он почувствовал себя лучше. Еб твою мать, конечно, это было плохо, и не смешно совсем, но опять-таки, эти орущие тинэйджеры, все одетые по последней моде, как инкубаторские, кого хочешь затрахают. Конечно, не стоило блевать им на голову, это некрасиво, но это случилось, и если душ из остатков завтрака — все, что произошло с ними плохого в жизни, то они счастливчики. Потому что вы можете сколько угодно причитать о несчастных собачках и всем таком прочем, но еще вы можете просто встретить не того, кого нужно, и остаться на асфальте с простреленной головой.

Гарри отправился внутрь. Он открыл дверь; свет больно ударил в глаза. Ему понадобилась пара секунд, чтобы адаптироваться к теплу и смеси паромных запахов, дешевому ковру и пустым лицам. Он бы с радостью прикончил пинту час назад, но сейчас ему расхотелось. Он свернул налево, двигаясь осторожно, как разведчик. Он прошел через буфет, здесь пахло по-домашнему, человек за стойкой отпускал посетителям жратву. Только час, как они покинули Англию, а тут уже полно народу в надежде хорошо пожрать. Чем ты старше, тем хуже, потому что большую часть жизни нет выбора, что есть, да и делать тоже, ты всегда в тисках цен и возможностей, а сейчас у всех есть возможность хавать иностранное дерьмо за здорово живешь. Однако воспитание давало себя знать, и очередь двигалась вперед церемонно. Гарри улыбнулся, потому что бывает хуже.