Алексей Слаповский - День денег

Его знают и уважают. Его любят.

Бесконечные ступени лестницы.

Всё. Дома.

Лицо женщины, которую он любит.

– Паша!!!

– Ничего. Поздравьте меня – я жив!

– Отец?!

– И ты дома? Это приятно. И твоя жена? Пусть уйдет, мне стыдно.

– Паша, что это?

– Это я. Мне ванну. И вина. Пожалуйста. Или умру.

Пахучая жидкость. Зубы стучат о стекло. Теплым огнем внутрь. Радуга по телу. Голова проходит, и это кажется невероятным.

Приходит ясность.

И он вдруг понимает, что голый, понимает по-настоящему.

Он понимает – всё.

И почему-то начинает сотрясаться крупной дрожью.

Его усаживают.

Дают чего-то горького. Лекарство?

Рука жены.

Он берет ее и припадает к ней губами.

Рука почему-то влажная и соленая.

Змей плакал, а люди думали, как бы смыться – но чтоб другие не заметили. И замешкались поэтому.

И вдруг голос Лидии Ивановны, матери Серегиной (Сергея Углова, Змея то есть):

– Куда ж вы, гости дорогие? А выпить не хотите разве? И денежки отдайте, Сережа ж говорит: чужие, а он чужого сроду не брал. Сколько там, Серег? Ты слышишь?

– Двадцать… одна… тысяча… – заикаясь от горестного плача, вымолвил Змей.

– Вот двадцать одну тысячку и соберите обратно, вы ж люди или нет? – сказала Лидия Ивановна.

И все посмотрели на веранду, на стол, за которым стояла Лидия Ивановна. Уютно горела лампа над столом (разве вечер уже?). Новая закусочка разложена. А главное – бог весть откуда – несколько бутылок водки появилось! Разве от этого уйдешь? Деньги деньгами, но о душе надо подумать или нет?

– Так и совесть пропить недолго! – рассудительно сказал Братман, выкладывая на стол 1 200 долларов.

– Человека с ружьем на нас нет! – сказал Немизеров, выкладывая 1 000.

– В русском жанре живем! – сказал Боровков, выкладывая 1 600.

– Такой поворот! – сказал Дмитровский, выкладывая 800.

– Даже странно, – сказала Аня Сарафанова, выкладывая 3 500.

– Алчность – второй язык кровопийства, – туманно сказала Вера Лавлова, выкладывая 1 200.

– Б. жизнь! – сказала Надюша Свирелева, выкладывая 900.

– Эх! – сказал Эдик Бойков, выкладывая 200.

– Ух! – сказал Валера Володько, не выкладывая ничего.

– Ах! – сказал Игорь Букварев, выкладывая 2 400, которые неизвестно откуда у него взялись.

– Ха! – сказал Горьков, выкладывая 5 300.

– Хе! – сказал Петухов, выкладывая 600.

– Ху! – облегченно сказал Саша Филинов, выкладывая 1 100.

– Хм! – иронически сказал Витя Шушаков, выкладывая 1 300.

И больше никто ничего не выложил.

Ольга Дмитрук глянула и через пять секунд сказала: двадцать одна тысяча сто долларов.

– Ошибочка! – радостно закричал Сергей Углов, размазывая слезы по лицу. – Должно быть ровно – двадцать одна тысяча!

– Проверьте! – обиженно сказала Ольга.

Стали проверять, три раза пересчитали (начав при этом выпивать и закусывать). И все три раза оказывалось, что откуда-то появилась лишняя сотня. И тем более это было невероятно, что никто из присутствующих долларов сроду и в руках-то не держал!

– Ладно! На праздник! – скинул Змей лишнюю сотню, как скидывают некозырную карту.

Мигом побежали менять ее у продавщицы Лены Вложиной, всегда имеющей денежку в кубышке, по льготному для нее курсу. Вернулись с вином, водкой, закуской и с писателем Иваном Алексеевичем Свинцитским.

– Блин! – закричал Змей. – Кого мы видим! Выпей, душа!

– Я выпью, – не стал спорить Иван Алексеевич. – А ехать не пора ли?

Иола надеялась, что у мужа обычный запой.

Вот, бормоча: «Сейчас, сейчас», – пошел на кухню, шарится там. И найдет: Иола предусмотрительно купила бутылку водки и поставила в холодильник.

Хлопнула дверца холодильника.

Слышатся звуки, значение которых Иола безошибочно понимает. Сейчас он выпьет и опять ляжет спать. Всегда так бывало. День-другой он выпивает бодро, с разговорами и движениями (вполне умеренными), потом начинает вянуть, вянуть – и спать. Выпьет – поспит, выпьет – поспит. Спит все больше, пьет все меньше. Так и отходит помаленьку.

И ни в какой Владивосток, конечно, не поедет. Мало ли куда он собирался уезжать. Даже за границу. Даже немецкий язык начал самостоятельно изучать, избрав страной дальнейшего жизненного пребывания почему-то Австрию, в которой никогда не бывал.

Он не знает, что Иола, старательно помогая ему в жизни и творчестве, через два года собирается расстаться с ним.