Александр Петров - Меморандум

Ваше Величество, целый век народ русский стонет от безбожного ига! Скольких миллионов жертв стоило нам наше предательство Господа Иисуса и Царя-мученика Николая Александровича и ангелоподобного царского семейства! И до настоящего дня растет и растет число этих жертв. Уж вся земля русская пропитана слезами и кровью тех, кто «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит». Конечно, разум подсказывает: кровью мучеников омывается великий грех богоотступничества, душами мучеников наполняется Царствие Небесное, только сердце жаждет Удерживающего и зовёт Избавителя: «Приди, Государь, и наведи порядок на земле Русской!» Доколе враг будет попирать святую землю, доколе дети наши будут угоняться в рабство мамоне, доколе помраченные существа будут вопить: «Мы состоялись, мы победили, мы задрали подол матушке России!»

Ваше Величество, ей, грядите и грядите скоро! Мы Вас любим, мы Вас ждем.

А ночью, светлой летней ночью, снилось мне, как читает наше воззвание грядущий царь, красивый, нечеловечески умный, сильный верой, волей и телом — и сам проливает слезы пред мироточивыми образами и умоляет Господа поскорей дать ему возможность исполнить свой царственный долг, «ибо народ мой стонет под игом».

Давным-давно, когда моя дочка была маленькой, а деревья в лесу казались ей великанами — нашли мы с ней в лесу эту полянку…Или она позвала нас, а мы услышали, пришли на тихий зов и обнаружили в глубине леса пятно света, окруженное высокими зарослями осоки, ветлы и крапивы. С трех сторон полянку обтекал ручей, чьи дремучие берега и обступали, сохраняя, скрывая солнечный пятачок от досужих любителей костров. На этой полянке мы с дочкой всегда были одни, в компании с друзьями девочки: веселым солнышком, текучей водичкой и густой зеленой травой, и высокими березами, улетающими листьями в высокое синее небо. На этой полянке и мы с дочкой становились ближе и родней. Нам никто не мешал питать души чистым природным светом Божиего мира.

Мы расстелили на упругой траве старое байковое одеяло, выложили из сумки коробку с бутербродами, термос с чаем, Ксюшину старинную фарфоровую куклу с её охранником, велюровым щенком. Дочка навестила ручей, окунув ладошки в текучий водный поток, попросила крапиву не жалить и легонько погладила листочек пальцем, обежала по кругу полянку, остановилась передо мной и хитренько улыбнулась:

— Па-ап, а ты обещал, — она сузила глазки, став похожей на китаянку, — мы шли сюда, а ты обещал рассказать про птичку и про небо. Забыл?

— Ну что ты, Ксюш, разве такое забудешь, — протянул я, плавно укладываясь на спину, принимая классическую позу романтика.

— Расскажи?

Дочка прилегла рядом, устроив легкую пушистую головку на моё плечо, попрыгала на спине, покачалась из стороны в сторону и успокоилась. Мы затихли. И Ксюша и я всегда прекращали движения, разговоры и даже дыханье, когда смотрели в небо. Там, в высокой синеве, клубились белые, голубые, жемчужные облака, над трассерами быстрокрылых стрижей парил печальный коршун. Первому пришлось нарушить блаженную тишину отцу, ведь я обещал девочке небесную историю.

— Не поверишь, дитя, но когда-то и я был таким же маленьким как ты. Сейчас мне кажется, словно это было, ну если не вчера, то где-то в начале прошлой недели.

— Выдумываешь?..

— Не-а, это сейчас тебе представляется, что впереди много, много лет. А когда эти лета и зимы пройдут, ты однажды оглянешься и увидишь: жизнь пролетела со скоростью вон того стрижа, — показал я рукой в небо. — Вжжиик — и нету!

— А я так не хочу!

— И правильно, не хоти, только не щекотай мою беззащитную руку своей вероломной прической-разлетайкой. Лежи спокойно и не мешай отцу родному улетать в воспоминания счастливого детства.

— Не буду, ворчушка…

— Слушай дальше, дочь. Слушай и трепещи. Итак, представь себе: я такой же как ты, маленький и непослушный ребёнок, только мужского пола. Недалеко от нашего дома был парк, а там стояло огромное колесо обозрения. Однажды в праздник отец посадил меня с собой в кабинку этого циклопического колеса, и медленно-медленно мы поднялись в самое синее небо.

— Тебе не было страшно?

— Было, конечно, только потом, когда мы вернулись на землю. А там, на самой высоте я забыл обо всём на свете и просто замер от восхищения. Ты только представь, Ксюша: внизу копошатся крошечные человечки, под нами покачиваются высокие тополя, летают качели, лежат квадратные павильоны, ползут дорожки со скамейками. Дальше — кудрявые кроны деревьев, крыши и башни домов. Это с одной стороны… А с другой: серебристая вода могучей широкой реки с кораблями, баржами, лодками. За рекой до самого горизонта — сёла с игрушечными домиками в зеленой пене садов, рыжие поля, синие перелески. Над горизонтом — голубоватая дымка, оттуда поднимается вверх небесная синева и простирается до самой высокой-превысокой высоты. И вдруг я увидел птиц. Они летали под нашей кабинкой, вровень с нами, выше нас, а над нашими головами — вот как сейчас — висел почти неподвижно в синей вышине коршун. Знаешь, он взлетел в небо, там расправил крылья, поймал восходящий поток воздуха и поплыл словно корабль по реке, оставаясь при этом на одном месте.