Софи Оксанен - Очищение

— Они возвращаются обратно.

Алиде сразу догадалась, о ком идет речь.

— Не может этого быть.

— Их начали реабилитировать.

— Что это значит?

— Что Москва возвращает их обратно. Об этом говорят в столице.

Она хотела было буркнуть, что этот Никита чокнутый, но смолчала, так как не знала, какого Мартин мнения о Никите, кроме того, что Никита походит на выходца из трудового народа. По мнению Алиде, он напоминает откормленную свинью, а супруга его — свинарку. Многие разделяли ее мнение, хотя она его никогда не высказывала. Значит, их возвращают назад. И это сейчас, когда жизнь только начала входить в свое русло. Никите в голову пришла глупейшая мысль. О чем он только думает? Где он собирается их всех разместить?

— Они не должны сюда вернуться. Придумай что-нибудь.

— Что?

— Я не знаю. Они не должны вернуться сюда. И вообще в Виру. Их нельзя сюда пускать.

— Успокойся. Все подписали параграф 206, обещание молчать.

— Что это значит?

— Что они не станут рассказывать ни о чем, что связано с расследованием их дела. И могу себе вообразить, что они подпишут еще другой, когда окажутся на свободе. Это будет касаться времени, проведенного в лагере.

— Значит, им запретят рассказывать про эти дела?

— Если они не хотят вернуться в те же места, откуда прибыли.

Возбужденные голоса родителей вызвали плач у девочки. Мартин взял ее на руки, утешая. Алиде достала из шкафа пузырек с валерьянкой. Пол под ней начал проваливаться.

— Я все устрою, — решительно сказал Мартин.

Алиде поверила мужу, так как он всегда выполнял свои обещания. Он и на сей раз не нарушил свое слово.

И они не вернулись.

Они остались там.

Не то, чтобы в этот дом. Близко даже нет. Но если б они были хоть в какой-то части Виру, она бы не смогла…

Алиде хотела спать спокойно. Спокойно гулять по вечерам и ездить на велосипеде при луне, идти полем на заходе солнца и просыпаться утром вместе с дочкой целыми и невредимыми, будучи уверенной, что дом не подожгут ночью. Доставать воду из колодца и видеть, как школьный автобус привозит Талви домой, чтобы дочь была в безопасности и тогда, когда она за ней не следит. Алиде хотела прожить жизнь, никогда более их не встречая. Разве это слишком завышенная просьба? Ради одной только дочери она может этого просить.

Когда стали прибывать возвращающиеся из лагеря и обустраиваться в новой жизни, она сразу выделяла их среди других людей. Она узнавала их по потемневшему взгляду, который был у всех одинаковым, будь то молодые или старые. Она сторонилась их на улице, увидев уже издалека, и пугалась. Пугалась прежде, чем отвернуться. Прежде, чем успевала почувствовать запах лагеря, заметить лагерное прошлое, застывшее в их глазах. Он всегда читался в глазах, лагерный опыт.

Кто угодно из них мог оказаться Ингель. Или Линдой. Мысль вызывала стеснение в груди. Линда была уже настолько взрослой, что Алиде могла не узнать ее. И любой встречный на улице мог оказаться из тех, кто был в одном бараке с ними, с кем Ингель могла говорить, кому она могла рассказывать о сестре. Может, у Ингель с собой были фотографии, откуда ей знать. Она могла показать фотографии тому, кто шел навстречу Алиде, и тот, возможно, узнал бы ее. Этот встречный мог знать о подлом поступке Алиде, потому что в лагере подобные известия легко распространялись. И он пошел бы следом за ней и ночью поджег их дом. Или запустил камнем ей в затылок, когда она возвращалась бы домой. И она упала бы без сознания на дороге, идущей через поле. Такое случалось. Странные несчастья, неожиданные смерти. Мартин сказал, что вернувшиеся из лагеря не могли видеть своих документов, они ничего не узнают, но ведь у каждого барака имелись стены. А там, где имеются стены, имеются и уши.

Вернувшиеся из лагеря никогда ни на что не сетовали, ни о чем не высказывали своего мнения и никогда не жаловались. Это было невыносимо. Алиде не желала видеть их хмурых глаз, окруженных морщинами, глубоких складок, прорезавших щеки, ей хотелось собрать прошлое в клубок и забросить обратно в идущий за Нарву поезд.

Мартин рассердился на свою дочь лишь однажды, когда та была маленькой. Талви бегом примчалась домой за две недели до Нового года. Алиде находилась дома одна, и ей нужно было ответить на вопрос, который девочка не в силах была удержаться задать до прихода отца.

— Мама, мама, что такое Рождество?

Алиде продолжала спокойно мешать соус.