Софи Оксанен - Очищение

Я здесь лежу и возле меня пистолет «Вальтер» и нож.

Алиде и Ингель после воскресной церковной службы ходили на кладбище, где можно встретить знакомых, поглядеть на парней, пококетничать в той мере, какую позволяют приличия. В церкви они неизменно садились возле усыпальницы принцессы Августы, нетерпеливо болтая ножками в ожидании, когда все это кончится и они пойдут на кладбище. Там можно наконец показать себя, продемонстрировать одетые в дорогие модные шелковые чулки ножки, изящную походку. Эти красавицы готовы были ответить на взгляд того, кто окажется подходящим женихом. Ингель заплетала косы и сворачивала их короной вокруг головы. Алиде в молодости оставляла косичку, лежащую на шее. В то утро она говорила, что хочет постричь волосы. Она видела у городских девочек очаровательные локоны, сделанные с помощью электрощипцов. Можно получить такие за две кроны. Но Ингель ужаснулась, сказав, что в присутствии матери не стоит упоминать ни о чем подобном.

Утро было необычайно легким и запах сирени дурманил. Стоя перед зеркалом и слегка похлопывая по щечкам, Алиде находила себя вполне взрослой и была совершенно уверена, что этим летом с ней случится нечто необыкновенное, иначе бы ей не попался цветок сирени с пятью лепесточками. К тому же она съела его, как и полагалось.

Когда народ повалил из церкви, девушки пошли прогуляться под елками на кладбище: ветки папоротника обмахивали им ноги, по деревьям сновали белки, ручка кладбищенского колодца порой взвизгивала. Вдали каркали вороны — каких женихов они предсказывали? Ингель вторила: «кар, кар, сколько сегодня новых пар?», небо сияло, и жизнь казалась прекрасной. Ожидание будущего теплилось в сердцах, как обычно и бывает у молодых девушек. Они успели обойти все кладбище, порой перешептываясь друг с другом, а порой останавливаясь поболтать со знакомыми, как вдруг платье Алиде зацепилось за виток железной решетки, и она нагнулась отцепить его. И тут она увидела молодого человека возле каменной ограды немецкой могилы, и сразу все вокруг засияло и заиграло: солнце, вербы и мхи, яркий свет, звонкий смех. Юноша что-то говорил своему другу, смеялся, потом нагнулся завязать развязавшийся шнурок и, продолжая говорить и обратив лицо к другу, разогнулся так же изящно, как и нагибался. Алиде забыла про свое платье и тоже выпрямилась, прежде чем сообразила отцепить юбку. Треск рвущегося шелка привел ее в чувство, она наконец отцепила платье и стряхнула с рук ржавую труху. К счастью, прореха оказалась небольшой. Может, даже незаметно со стороны, и юноша не обратит внимания. Алиде пригладила волосы, не чувствуя рук. Взгляните на меня, взывал ее взгляд. Девушка искусала губы до красноты. В конце концов, они могли бы непринужденно повернуть назад и пройти мимо той каменной ограды. Посмотри в нашу сторону. Ну, взгляни на меня. Посмотри же! Молодой человек закончил беседу и полуобернулся в их сторону. В тот же миг обернулась и Ингель, интересуясь, что задержало сестру. Солнце осветило корону ее волос и… — нет, нет! смотри на меня! — она по-лебединому вытянула шею, как часто делала, приподняла подбородок, и они увидели друг друга, юноша и Ингель. Алиде сразу поняла, что он никогда не обратит на нее внимания, она видела все: как он замолк, как на полдороге замерла в воздухе его рука, достававшая портсигар из кармана, как он воззрился на Ингель и как крышка портсигара, словно нож, блеснула в его руках. Ингель приблизилась к Алиде, взгляд ее был устремлен на юношу, кожа на ключицах сияла чистотой, из шейной ямки исходил вызов. Не глядя на сестру, она схватила ее за руку и потащила к каменному заборчику, где замер юноша. Тут и его товарищ заметил, что тот не слушает, что рука с портсигаром так и застыла в воздухе на уровне груди, увидел Ингель, которая тащила Алиде, всячески упиравшуюся, пытавшуюся удержаться за камень, схватиться за ветку, застрять каблуками в глине. Но все было против нее — глина скользила, еловые лапы вырывались, камни катились впереди, а тут еще мошка залетела ей в рот, и она кашляла, а Ингель, не останавливаясь, тащила и тащила ее, и тропинка как назло была свободной и вела прямо к каменному заборчику. Алиде видела застывший взгляд юноши, отрешенный от времени и места, чувствовала крепко сжимающую руку Ингель, ее напористый шаг. Пульс сестры бился рядом с рукой Алиде, в то время как с лица ее сходили все прежние знакомые выражения, она оставляла их в прошлом, они остались на лице шедшей позади Алиде, прилепились к ее щекам мокрыми солоноватыми клочками, часть пролетела мимо ее виска как привидение, и смеявшаяся с ней по утрам ямочка на щечке лопнула и улетела прочь. Когда они подошли к заборчику, сестра стала чужой для нее, новой Ингель, которая уже не поделится с ней своими секретами и будет ходить в парк пить сельтерскую не с ней, а с кем-то другим. Она будет принадлежать другому, ему будут принадлежать ее мысли и смех, — тому, кому хотела бы принадлежать сама Алиде. Тому, чей запах она хотела бы вдыхать, с чьим теплом хотело бы сливаться тепло ее тела. Тому, кто должен был смотреть на нее, увидеть ее и замереть на месте, именно ради нее должна была повиснуть в воздухе достававшая из кармана серебряный портсигар рука. Но Ингель оказалась той, которую блеск портсигара ножом света отрезал от нее. Все три льва [6] Три льва, украшающих герб Виру. на его портсигаре сверкали в свете солнца и смеялись.